Книга Ливень в графстве Регенплатц, страница 124 – Вера Анмут

— Как себя чувствует Ханна? – спросил Генрих.

— Она плачет в своей комнате, – вяло ответила Патриция. – Отказалась от еды и никого не хочет видеть.

— Горе её понятно.

— Горе её огромно. Ханна носит под сердцем ребёнка Гернота.

Генрих удивлённо приподнял бровь, он об этом не знал.

— Мы поможем девушке, – сказал он. – Её ребёнок нам чужим не будет.

Генрих не спеша обошёл комнату, задул свечи, оставив лишь одну, затем стал раздеваться.

— Ты больше не пошлёшь Густава в Регенсбург? – задала вопрос Патриция.

— Нет, – ответил Генрих. – Мальчикам там уже нечего делать. Они всему обучились, окрепли. Их ждут более важные дела дома.

— Какие? – насторожилась Патриция, предчувствуя услышать что-то важное.

— Давай отложим разговор на завтра, – сквозь зевоту предложил Генрих, ложась в кровать.

— Ну всё же? – не унималась Патриция.

Генрих тяжело вздохнул. Если в его жене взыграло любопытство, то усмирить его становилось почти невозможно. И Генрих сдался без боя.

— Как только Густав поправится, – проговорил он, – мы с ним поедем в Стайнберг. Давно пора заняться этим поместьем. Я поставлю сына его хозяином.

От такой новости сон немедленно слетел с Патриции.

— А Берхард?

— Он останется здесь вместо меня. Временно, конечно. Ему тоже пора учиться управлять.

Это было уже совсем возмутительно.

— А я-то надеялась, что однажды здравый рассудок всё же посетит тебя, – проворчала Патриция.

Генрих даже прорычал от раздражения. В последние годы супруга не заводила подобных разговоров, и он уже надеялся, что, смирившись, она их больше не возобновит. Нет, возобновила. Да ещё столь не вовремя.

— Прошу тебя, Патриция! Я очень хочу спать.

— А я не могу спать, когда свершается такая несправедливость! – возразила Патриция и села на кровати. Сон улетел окончательно. – Своего законного сына ты отсылаешь в глушь, а правителем Регенплатца ставишь бастарда.

— Я поступаю так, как считаю нужным.

Генрих демонстративно отвернулся от жены и закутался в одеяло, показывая тем самым, что не намерен больше продолжать этот разговор. Но Патриция не обратила внимания на подобные намёки.

— Ты потакаешь своим капризам, – возмущалась она. – И совершенно не думаешь об интересах графства.

Этот несправедливый упрёк Генрих уже не мог стерпеть. Он резко откинул одеяло и сел на кровати. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего. Меж бровей пролегла сердитая складка.

— Лишь об интересах графства как раз и думы мои! – громко возразил ландграф. – Поверь, я люблю Густава не меньше Берхарда. Не меньше! Но он не сможет стать хорошим правителем Регенплатца!

— Это ещё почему?

— Он слишком импульсивен, поступает необдуманно, эгоистичен. И он болен.

— Его болезнь не так страшна…

— Нет, страшна! Густаву достаточно перенервничать, как болезнь подкашивает его, лишает разума и чувств, – доказывал Генрих. – Вот сегодня, едва Густав вступил в битву, как приступ свалил его с коня, и если бы не Берхард и Гернот, мальчик бы погиб, его пронзил бы вражеский меч или затоптали бы кони.

Патриция на это лишь возмущённо передёрнула плечами. Генрих же продолжал:

— А теперь представь, что он не просто участвует в битве, а ведёт за собой войско. Как поступать воинам, если их предводитель вдруг падает с коня и корчится в судорогах? Какое поражение ждёт такое войско, какой позор!