Книга И это пройдет…, страница 174 – Вера Чистякова

— Боже мой, — прошептала она, — какая дикость.

— Да, как не прискорбно, но то, что для одного трагедия, для другого-развлечение, — просто ответил Матеуш.

— Но должно же приходить осознание… — робко пролепетала Аня.

— Знаете, что сказал Рудольф Хёсс, начальник этого лагеря, на Нюрнбергском процессе? — обратился Матеуш к девушке.

Аня отрицательно покачала головой.

— «Прежде всего, мы должны слушать фюрера, а не философствовать», — пожимая плечами, процитировал редактор.

— Это просто немыслимо, как же жили потом все надзиратели и палачи?! — воскликнула Аня.

— Кто как, конкретно Хёсс был повешен здесь, возле одного из крематориев, главный пропагандист рейха Йозеф Геббельс покончил с собой в мае 1945, его примеру последовала семья, Генрих Гиммлер отравился цианидом. Адольфа Эйхмана нашел Моссад, после чего он был предан суду и казнен. А вот доктор Менгеле дожил до преклонных лет, прятался сначала в Аргентине, потом в Бразилии, во время купания в океане у него случился инсульт, и он утонул.

— Это несправедливо, — очень по-детски заявила Аня.

Матеуш рассмеялся.

— Да, но никто и не гарантирует справедливости, эти люди убили больше миллиона человек, но высекли свои имена в истории, а их жертвы до сих пор остались безымянными. Вы говорите, что вину невозможно искупить. А с чего вы решили, что кто-то серьезно хочет это сделать? — прищурившись, спросил мужчина.

Аня задумалась.

— А что же хотят? — после длительного молчания спросила она.

— Больше всего- жить. Люди всегда хотят жить. И это стремление неизменно побеждает любой ужас, страх. Это место не просто мемориал памяти, а еще и манифест жизни вопреки всему, торжество природного закона если хотите. Жестокость была и будет всегда, помноженная на вседозволенность, она заполоняет собой сердца людей, единственное, что можно этому противопоставить- любовь и желание жить.

— О, вы предлагаете лечить любовью? — удивленно спросила Аня.

— Что значит лечить? — улыбнувшись, поинтересовался мужчина, — я говорю о том, что всегда, как бы тяжело вам ни приходилось, жизнь возьмет свое. Анна, вы любите кого-нибудь? — испытующе спросил Матеуш.

— Конечно, свою семью, друзей, а почему вы спрашиваете? — удивилась девушка.

— Тогда не стоит бояться смерти, — коротко ответил он.

— Я не смерти боюсь, а бессилия, — глядя в глаза Матеушу, ответила Аня, — я не понимаю, как можно было сдаться?

— Ну не все же сдались, — проникновенно ответил он, — была здесь одна удивительная балерина. Ее звали Франциска Манн. Она станцевала стриптиз прямо в раздевалке перед газовой камерой, своими движениями обворожила надсмотрщика, а потом выстрелила в него из его же пистолета. Да, никому из обреченных тогда спастись не удалось, но они все-таки забрали с собой несколько нацистских преступников. Но, вы правы, больше сдавшихся, чем побежденных.

— Оль, ну это же бред какой-то, как ты себе представляешь? — возмущенно пыхтела в трубку Аня.

— Да ладно тебе, столько лет прошло, вы едете в Абхазию, мы туда едем, давайте вместе? — упорствовала Оля.

— А что Пашка об этом думает? — стараясь вразумить подругу, спросила Аня.

— Он сказал, что ему все равно, главное, что мы с ним едем отдыхать, — радовалась Оля, — мы с тобой сможем вместе на пляж ходить, монастыри посмотрим, а парни в горы слазают? Ну?