Онлайн книга «Перемена»
|
Закончив письмо, он запечатал его в конверт и передал слуге с требованием завтрашним утром отправить его как можно скорее. XXV ГЛАВА Вишевский Михаил Григорьевич не находил себе места, нечто зловещее-тревожное рождалось в его душе, стоило ему только переступить порог квартиры. Елизавета Андреевна вела себя с ним тише и нежнее, нежели прежде, ничем не высказывала ни недовольства, ни плохого настроения: всё в ней стало примерно, как то и подобает верной супруге, но что-то скрывалось за всем этим — будто за ширмой таилось нечто непонятное, опасное. Вишевский поначалу старался не замечать собственных чувств, сваливая неприятные ощущения на вечную занятость и хроническую усталость, однако, само покорное поведение Елизаветы Андреевны, не свойственное её бурному характеру, наводило подозрение, к тому же беглые, чуть ускользающие взгляды с нотками насмешек от иных постояльцев. Но задумался он серьёзно об этом лишь после прямых намёков от сослуживцев в посольском департаменте; те так и говорили: мол, вы, сударь, целыми днями изволите пропадать на службе, а супруга ваша находится одна, в большом доме, среди прочих чужих людей. А мексиканские послы, хоть и благородных кровей, но сам народ весьма впечатлительный, как и прочие южане, особенно, когда дело касается женщины — красивой и привлекательной; Елизавета Андреевна, конечно же, находится под присмотром служанки, но и та женщина. Где-то тонким намёком, а где-то весьма прямолинейно, но все опасения Вишевского оправдались. Долго он думал- соображал, как же вывести тайные сплетения жены с одним из постояльцев, и кто бы то мог быть — из числа десяти человек? Может, то Григори Ортиз — высокий, статный. интересный в общении? Или же Мигель Кастилло-Ривера — он-то больше всего похож на тайного возлюбленного: красив. улыбчив, приветлив. А если это Леонидос Эспиноза — конечно, он не столь привлекателен, как те другие, но у него открытое доброе лицо и тёплая улыбка, которой он мог обворожить гордую даму. Далее подозрение пало на Виктора Алвареса-Херероса — с его большими карими с поволокой глазами: чем не полюбовник? Или же то Александр Хернандес — с виду такой скромный, но уже не в первой бросающий заинтересованный взгляд на Вишевскую? Возможно, он ошибается, и любовная нить тянется от Ивана Сантаны-Бланко — весьма привлекательный, разговорчивый, прекрасно играющий на гитаре; и кто знает, возможно, по вечерам он поёт любовные песни, посвящённые Елизавете Андреевне? Но ведь он может ошибаться и тайный возлюбленный вовсе не Иван, а Оскар Олвера-Франко — самый молодой из всей делегации. статный, прекрасно сложенный? Или же то Себастьян дон Мора — несколько дерзкий, но открытый и начитанный: с таким ни одной женщине не будет скучно. А, может быть, то Альберт де Ариас — он ничем не выделялся за то всё время, но при этом великолепно играл на фортепиано и хорошо танцевал на балу. Об Иммануиле Велезе Михаил Григорьевич отчего-то не подумал, решив, что у первого слишком яркая, открытая, вызывающая красота, что больше отпугивает, нежели привлекает женщин, а Елизавета Андреевна слишком благоразумна, чтобы упасть в объятия того, кто способен затмить даже её саму. Как бы то ни шло и кто бы то ни был — этот тайный соперник, но разоблачить его стоило бы до того, как он покинет Флоренцию; главное, думал он, не дойти до дуэли. |