Книга Жизнь моя, страница 136 – Мишель Пейвер

Он проигнорировал это.

В соседней комнате, ожив, щелкнул факс.

Нерисса сказала:

— Догадываюсь, что она — единственная, кто будет рад видеть Антонию.

О Господи, Моджи! Он должен был об этом подумать. Какое отношение имеет Моджи к возвращению Антонии?

Нерисса уловила его выражение. Ее губы сложились в улыбку.

— Знаешь, если бы моя сестрица не была сплошным недоразумением, я бы серьезно опасалась, что начну ревновать.

Патрик вынул лист из факса, бросился на постель и потянулся за ручкой.

— Она просто несчастная, вот и все, — сказал он.

— Я тоже была бы несчастной, — ответила Нерисса, — если бы выглядела, как она.

* * *

Моджи схватила с полки рубашку и натянула ее через голову. Затем она, извиваясь, вползла в леггинсы и втиснула босые ноги в черные туфли-шпильки.

— Так, — сказала она своему ненавистному отражению в зеркале. — Сейчас ты не просто уродлива, а потрясающе уродлива.

Она нацепила на каждый палец столько колец, сколько умещалось, но нигде не могла найти цепочки-ошейника. Ну и ладно, гвоздиков в ушах достаточно.

Жаль, что она не решилась сделать пирсинг бровей, — ее останавливала возможная боль при расчесывании волос, хотя это надо было еще исхитриться — задеть щеткой брови. Это только доказывало, что она совсем не крутая, поскольку девицы, которые делают пирсинг бровей, вообще не расчесывают волосы.

Она расстегнула рубашку на груди, нагнула вниз голову и фыркнула. Хорошо! Она с неделю не стирала свой бюстгальтер, и запах от него был как от сыра «горгонзола». Это было единственное, чего она заслуживала.

Она услышала голос Нериссы внизу, в холле, и ее боевое настроение испарилось. Она сползла на пол, касаясь спиной стены, и сжала колени.

Нерисса будет выглядеть потрясающе. Она наденет короткое платье от Прады в стиле шестидесятых, которое делало ее похожей на Синди Кроуфорд и Клаудиу Шиффер одновременно. Неудивительно, что Патрик любит ее.

Она застонала и закрыла лицо руками.

— Ты — посмешище, — говорила она себе, раскачиваясь из стороны в сторону. — Проклятое чучело. Тебе двадцать, черт возьми! Не шестнадцать и не семнадцать, когда нормально быть полной несуразицей. Тебе двадцать. Тебе бы прыгать в хаки от Тейпа и в топе-стрейче, не прикрывающем пупок. Тебе бы путешествовать со своим бой-френдом, или посещать университет, или рассекать на новом авто, или иметь детей! Но вместо этого взгляни на себя! Жалкая домоседка, завалившая все экзамены, наркоманка с шестым размером одежды. Неудивительно, что ты все еще девственница. Девственница двадцати лет, которая даже не умеет водить машину. Может быть, тебе следует выбраться отсюда, сесть на любой автобус и притвориться проституткой, чтобы получить какой-никакой опыт? Но ты только вляпаешься по уши. Тебя будет мучить сутенер, но скорее всего тебя арестуют, и папе придется тебя выручать. И эта вечеринка! Боже… Все эти люди, разглядывающие тебя. Улыбающиеся в лицо и за спиной качающие головами…

Потом она подумала о том, что увидит Антонию, и почувствовала жар, словно ее сейчас вырвет.

Антония была с ними на склоне, когда все случилось. Моджи это знала, потому что папа сказал ей об этом, но сама она не могла вспомнить. Она не могла вспомнить многое из того, что произошло в тот день. Она знала, что помогла Майлзу унести кубок и устроить бумажный след, но после этого не было ничего — огромный пробел, начиная с того момента, когда она с Патриком стояла, глядя, как джип завис над пропастью. Этот единственный застывший миг. И белые листы, летящие на фоне серого неба.