Книга Дневник Сони Колесниковой, страница 49 – Алиса Болдырева

В столовой стоял галдёж. Ребята стремились не только пообедать, но и поболтать. Я была так сосредоточена, наблюдая за Апраксиным и Евстафьевой, что не сразу сообразила, чей истошный вопль прорезал гомон голосов. Этот крик был полон такой боли и такого отчаяния, что я тут же вскочила со своего места. Волосы на голове зашевелились от этого жуткого и почти нечеловеческого воя.

Гвалт голосов моментально стих, потому что все в растерянности смотрели по сторонам, пытаясь понять, что произошло. Белокурая девочка с огромным бантом хваталась за горло и истошно кричала, её сосед, темноволосый мальчишка хватался за грудь и выл, точно раненный зверь. Я сразу узнала их. Кубракова и Маков, те ребята, которых однажды в коридоре отчитывала Скворцова. В другой стороне вопила отличница Грицаева из девятого "Б", фото которой украшало доску почёта в пионерской комнате.

Учителя, что находились сейчас в столовой, бросились к ним.

В это же время жуткий крик раздался рядом с нами, а за соседним столом корчилась Лена. Колька, покосившись на стакан, отбросил его в сторону, словно ядовитую змею, и засуетился рядом с Евстафьевой.

— Позовите Шрамко! Быстрее! — завопила географичка, что стояла у выхода. — Маргарита Семёновна, выведите всех отсюда!

— Так, проходим на выход и по своим классам! Не толкаемся! Не толкаемся! Кому я сказала? — распоряжалась звонким голосом Маргарита Семёновна, учитель музыки.

Столовая быстро опустела. Мы вышли вместе с остальными.

В моей голове продолжали звучать отчаянные крики пиявцев. Им было больно.

В кабинете творилась настоящая вакханалия. Ребята, рассевшись по своим местам, встревожено шептались, пока дожидались учителя биологии Марину Александровну. Когда я выходила из столовой, она всё ещё находилась там, суетясь вокруг вопящих пиявцев.

— Интересно, чё теперь будет? — почесав свою кудрявую макушку, спросил Лешка Дудкин.

— Да ниче хорошего, — буркнула Вика Бойкова. — Сейчас налетит СЭС, и Благовестному влетит по первое число!

— По дороге сюда мне один пацан по секрету сказал, что повара в одну из кастрюль мышьяк бросили! — заговорщицким тоном поведал нам Игорь Кулаков.

— Ой, Кулак, да чё ты несёшь? Какой ещё мышьяк? — хмыкнула Аня Смирнова и закатила глаза. — Ниче лучше не придумал?

— Ну а чего им всем плохо стало? — не унимался Игорь. — Я всегда знал, что эта тёть Люда маньячка! Руки у неё видали какие? Не удивлюсь, что этих жмуриков возле школы она кокнула! И кровь у них всю выпила!

— Ну ты и придурок, Кулак! — сказала Наташа Пронина.

Ребята продолжали подтягиваться в класс. Ваня Мальцев, тяжело дыша, зашёл последним.

— Народ! Скворчиха там разошлась не на шутку! — сказал он, привлекая всеобщее внимание. — Орёт на поваров, на учителей, — он усмехнулся. — Даже Благовестному от неё досталось!

Мы с Юркой переглянулись.

— Надо бы послушать, что она скажет, — прошептала я, а Юрка кивнул.

— Только у нас урок сейчас, — напомнил он, а в класс как раз вошла Марина Александровна. — А когда он закончиться, они там уже все разойдутся.

Я это тоже понимала, поэтому, недолго думая, подняла руку.

— Что случилось, Колесникова? — поинтересовалась биологичка.

— Можно выйти, Марина Александровна? — спросила я. — Мне что-то не очень хорошо, — я схватилась за живот, а по лицу учителя скользнула болезненная судорога.