Книга Генрих VIII и шесть его жен. Автобиография Генриха VIII с комментариями его шута Уилла Сомерса, страница 571 – Маргарет Джордж

— Но в этой книжонке полно несуразицы!

— Да?

— Вот он пишет тут, – я раздраженно перелистал страницы в поисках нужного места, – что Екатерину допрашивал Кромвель. А Кромвеля-то уже нет в живых! Неужели ваш пасквилянт полагает, что покойный воскрес ради такого случая? Кошмар. И это доказывает мою правоту.

— Да уж, тут он хватил. – Шапюи рассмеялся высокомерным довольным смехом. – А сколько еще таких Кромвелей явится нам в эту чудотворную, – он едва не сплюнул, произнеся это слово, – новую эпоху, зарождению коей, кстати, способствовали вы сами. Скоро не останется ни малейшего пиетета к власти – папу готовы сбросить с престола! – а вот криков об уважении к простому человеку будет предостаточно. Лучше всего, ваше величество, свыкнуться с такой мыслью. А в данном случае все зависит от того, какой пирог захочет испечь некий обыватель и съедобным ли он будет, то бишь способен ли выскочка написать грамматически верную прозу и издать ее. Наш бумагомарака присутствовал на казни, и положение очевидца наделяет его известными полномочиями. Его прозаическое сочинение, возможно, лживо, но оно написано прекрасным английским языком. Он сумел оплатить издание из своего кармана. Безусловно, есть еще четвертая составляющая успеха, о которую могут споткнуться первые три: необходим читатель, жаждущий заплатить свои денежки за то, чтобы прочесть его грязную писанину.

Он прав. «Испанская хроника», как назвал свой опус сей наглец, удовлетворила тех, кто обожает сплетни. Но правда не на их стороне.

— Так вы отказываетесь опровергнуть пасквиль или пресечь его распространение? – спросил я Шапюи.

— Увы, это не в моих силах, – развел он руками.

Удобная отговорка.

— А вы найдите в себе силы…

— Хотелось бы, ваша милость. Эта нелепая книжонка к тому же прославляет Екатерину Говард, награждая ее посмертно такой славой, какой она не имела при жизни. Она была… э-э-э… – он нерешительно замялся, словно не хотел говорить о ней, но свойственная ему честность взяла верх, – да… не совсем подходящей супругой для главы католического королевства. Боюсь, ее поведение очернило само понятие католицизма в Англии. Лучше уж пусть помнят благочестивые времена принцессы Арагонской и забудут о том, как выпачкали веру в этой сточной канаве.

Я оценил его откровенность.

— Ну а протестанты замарались в кознях Болейн, – усмехнувшись, ответил я. – Опасно для духовного организма полагаться на добродетели смертного представителя.

Внезапно он разразился восторженным искренним хохотом.

— Конечно, за исключением его святейшества, – отсмеявшись, уточнил он.

— Ну уж нет, никаких исключений. – И я тоже позволил себе расхохотаться. – В сущности, он ничем не лучше Анны или Екатерины. Нет, духовное представительство человеку не по зубам!

— Однако, ваша милость… ведь вы сами ныне верховный глава английской церкви!

— Глава, но не образцовый духовный представитель.

Я поднялся с трона. Шапюи, мой старый и верный противник, вызывал у меня большую симпатию. Несмотря на наше противостояние, он принадлежал к моему миру, к привычному кругу, а это сейчас стало необычайно важным для меня. Нас оставалось все меньше и меньше. Я положил руку ему на плечо – костлявое и узкое плечо старика.

Молодые годы позади. Но Шапюи еще ждет счастливое путешествие домой. А меня караулит злое одиночество. Я задрожал от страха.