Книга Генрих VIII и шесть его жен. Автобиография Генриха VIII с комментариями его шута Уилла Сомерса, страница 315 – Маргарет Джордж

Мор заметно постарел. Хотя и я не стал моложе… Одевался он крайне бедно и не носил украшений, способных отвлечь взгляд от печальных примет возраста, поэтому не мог скрывать их так успешно, как я. (Драгоценности – преданные слуги. Они отлично исполняют широкий круг задач.) Как предписывала учтивость, я поинтересовался его здоровьем. Он ответил, что зимой его постоянно беспокоил кашель, но грядущая теплая весна, как он полагает, принесет облегчение.

Вполне здравая беседа, обмен любезностями. Однако они казались хуже горячей дискуссии, хуже проклятий, поскольку не затрагивали важных вопросов и невысказанное довлело над нами. Замалчивание серьезных тем и напряженные паузы, коими был полон наш разговор, представлялись мне чудовищной ошибкой. И однако, я не спешил исправить ее.

— До меня дошли известия о вашем «Опровержении» и его тонких умозаключениях, – сказал я.

— Господь дал мне возможность полностью посвятить себя этому труду, – ответил он. – Иначе я так и не смог бы завершить его.

Пламя в камине шипело и потрескивало, порой рассыпая снопы искр, словно пыталось внести свою благотворную лепту, отвлекая наше внимание и сглаживая неловкие паузы.

— Занимаетесь ли вы астрономическими исследованиями? – спросил я. – Небо тут открытое, звезды видны хорошо.

— Да. Правда, к сожалению, теперь я пользуюсь лишь самодельными приборами. Увы, ваш подарок тысяча пятьсот десятого года пришлось продать минувшей зимой, чтобы купить свечи. Мне не хватает его.

Он запомнил даже год; я был польщен и до смешного тронут. Значит, Мору будет трудно расстаться и с астролябией? И мой нынешний приезд с новыми игрушками… является, в сущности, благодеянием, а не наказанием? Я же могу подарить их ему. Мое сердце преисполнилось доброжелательности и щедрости.

Но язык мой точно налился свинцом, паузы затягивались. И я с облегчением вздохнул, когда был объявлен ужин и мы приступили к умиротворяющей трапезе. Надеюсь, когда опустеют наши тарелки, мы перейдем к непринужденной легкой беседе.

— Ваше величество, не соизволите ли вы благословить наш стол и направить нас в молитве? – любезно предложил мне Мор.

Он признал ниспосланное мне Господом духовное водительство! Что же еще могло означать сие предложение? Как же тактичен и умен Мор. Пожалуй, вечер обещает быть приятным.

— О Владыка Небесный, – нараспев произнес я, – благослови единство сего собрания любящих сердец и душ. Да порадуют Тебя наши речи, деяния и сокровенные желания. Наполни нас Святым Духом, дабы мы всегда говорили правду и действовали в согласии с Твоей волей.

Мы все перекрестились. Я окинул взглядом собравшихся. Моя молитва не только не добавила непринужденности, но, казалось, привела всех в еще большее напряжение.

— Ваше величество, – сказала леди Алиса, – нынче ведь пятница Великого поста, посему я приготовила самое праздничное блюдо из дозволенных в такой день.

Она позвонила в колокольчик, и появилась служанка.

— Крупяная похлебка, – возвестила она и аккуратно поставила в центре небольшого стола огромную супницу.

— С луком-пореем, – добавила Маргарет Мор-Ропер, – он является национальной эмблемой Уэльса, а ведь у вас, ваше величество, по-моему, валлийские корни?

— А вы говорите по-валлийски? – вдруг поинтересовался ее муж, подав голос впервые за вечер.