Книга Генрих VIII и шесть его жен. Автобиография Генриха VIII с комментариями его шута Уилла Сомерса, страница 227 – Маргарет Джордж

Уже направляясь к выходу, Кромвель весело, словно говоря о чудесной погоде, добавил:

— Английская церковь располагает доходами, в два с половиной раза превосходящими поступления в королевскую казну. Досадно, что такие деньги уплывают в Рим.

Кромвель поклонился и исчез за дверью.

Я изумленно смотрел ему вслед. Стать во главе церкви? Разрушить древний порядок?

День вступал в свои права, и солнечный поток хлынул в южные окна. Предложения Кромвеля вели к настоящему перелому. Изменение законов в Англии могло развязать мне руки.

Кабинет озарился ярким светом. Мне вспомнилось, с каким удовольствием лет двадцать тому назад я выбирал обстановку для этих покоев. Я с радостью поменял старомодную и ветхую отцовскую мебель на новые блестящие образцы итальянских мастеров, сорвал проеденные молью ковры и заказал новые шпалеры.

Но изменить незыблемый прежде уклад жизни? Заново перестроить королевство? Хаос. Пыль. Многие воспримут это болезненно. Обнажится уродливый скелет государства, лишенный старой плоти и еще не обросший новой. Однако что делают с ветхим и прогнившим строением? Его сносят. Так по воле Господней был свергнут Древний Рим! Ведь что творится в нашей стране? Пороки, упадок, храм, который шатается под гнетом разврата своих служителей…

В одном из укромных уголков моего кабинета стояла скамеечка для молитвы. Над ней в нише белела статуя Девы Марии, вырезанная из слоновой кости, а у подножия изваяния мерцала свеча. Ее огонек пропадал в свете дня. В растерянности я направился туда.

Дева Мария смотрела на меня, и на краткий миг я увидел в ней ожившее лицо моей матери. Потом слоновая кость будто застыла и обрела привычную гладкость. Я молился, просил наставить меня на путь истины. Но ничего не почувствовал, мой внутренний голос молчал. Как согласиться на такие перемены, не заручившись поддержкой Всевышнего? Я не мог самовольно принять решение столь исключительной важности.

Поднявшись с молитвенной скамеечки, я прошел в опочивальню. Мне захотелось прилечь и немного подумать, а может, и вздремнуть.

Я с удовольствием отметил, что в моих покоях никого нет. Камердинеры не думали, что мне может взбрести в голову поваляться в постели в середине дня; они ожидали, что я в ближайшее время выйду в столовую к обеду. Я тихонько прикрыл за собой дверь и вдруг услышал, как что-то упало с негромким стуком. Это был медальон, изображавший сцену из римской жизни, один из тех, что Уолси заказывал в Италии. Терракотовое украшение разбилось. Я спокойно собрал черепки. Не тот ли это знак, которого я ждал? Или причиной падения стал разболтавшийся в стене гвоздь?

В ту ночь я спал прерывисто и беспокойно. В снах моих мелькали фигуры монахов и монахинь. Одни взирали на меня с осуждением. Другие безмятежно занимались пчеловодством, ткачеством или трудились на полях, а иногда картина переворачивалась вверх тормашками. Потом возник образ папы, напоминавшего мне то Уолси, то вдруг моего отца. Водрузив на голову папскую тиару, он укоризненно глядел на меня. «Куда же подевались накопленные богатства? И что вы сделали с моим королевством? Есть ли у вас наследник? Приняты ли новые и справедливые законы? Увы, не зря я сомневался…» К счастью, его заключительных слов я не услышал – облик отца растаял в тумане, скрывшись от моего внутреннего взора.