Книга Записки на разбитой коленке, страница 16 – Алэн Акоб

— Егорка куда она звонит, не в налоговую часом?

— Глеб Семёныч, мы во Франции, какая тут может быть налоговая

— Какая, какая. — передразнил Салтыков, — а вот такая свяжутся с нашей и спросят про меня, щас везде компьютеры стоят, раз плюнуть.

— Делать им нечего, такого клиента как Вы у них в год два раза и обчёлся.

Через пару минут появился бодрый тип в чёрном костюме, после того как он представился начальником охраны магазина, закрыл ленточкой проход к нам, одновременно попросив тех кто стоял в очереди перейти на соседние кассы. После этого он снял из кармана маленький приборчик и стал проверять каждую купюру по одной. Салтыков смотрел на всю эту процедуру, ни живой ни мёртвый. Честно говоря я тоже перепугался, если хоть одна купюра оказалась бы фальшивой, нас ждал полицейский участок, где в лучшем случае нас нас отправили самолётом домой, а в худшем, тюрьма, со всеми вытекающими обстоятельствами.

После покупки фотоаппарата, который потрепал нам немало нервов, мы попросили нашего гида отвести нас в хороший ресторан. На циферблате аптеки, через улицу показывало три часа дня и чувствовалось сосание под ложечкой. Вези нас в ресторан, и не в какой попало, а в один из самых дорогих, например Максим, о котором мы так много слышали в юности — требовал Салтыкин, с небольшой коробкой от фотоаппарата под мышкой, немного повеселевший, после того как мы вышли из магазина. Но гид, со странным именем Валантан, стал нам объяснять, что в Максим ходят одни пижоны, а вот в Тур Аржан, там такая кухня, что были случаи, когда однажды там пообедав, люди теряли вкус к любой другой еде и не могли потом ничего кушать, превращаясь в анорексик. Что такое анорексик, мы с Салтыкиным тогда так и не поняли, но оба подумали на изжогу, поэтому покушать в таком знаменитом ресторане нам почему то очень захотелось.

— Это у избалованных французов изжога, а наш брат и не такую баланду жевал — успокаивал меня Салтыкин.

Зал в ресторане напоминал скорее музей, чем место куда приходят покушать люди.

— Какую из этих картин, картин написал Пикасос — с видом ценителя искусства, спросил Салтыкин у гида, но тот презрительно надул губы и не ответил. Вскоре официант, принёс нам меню и мы стали с интересом его рассматривать.

— А на русском у вас есть меню — поинтересовался Салтыкин

— Есть на английском и немецком — любезно склонив голову улыбнулся официант.

— Та ладно, я немецкий не лучше французского знаю, а вот меню на русском надо иметь дядя Федя — переводи

— А кто такой дядя Федя — недоуменно спросил Валантан

— Ладно переводи без Феди, переводчик хренов. После ухода официанта Салтыкин углубился в чтение меню и минуты три не поднимал глаза, а потом как стал ржать на весь зал:

— Смотри Егорка у них турбо подают в ресторане, наверное под машинным маслом, теперь понятно от чего у них изжога!

— Где турбо, Глеб Семёныч?

— Да вот внизу читай тут — Turbot poêlé beurre safrané

— Так это турбот какой то, а не турбо

— Деревня, последние буквы во французском языке не читаются, это самый настоящий турбо

— Это не турбо, а тюрбо, рыба такая — с нескрываемым удивлением сказал Валантан, с интересом наблюдающий за нами обоими

— Да ладно тебе, я пошутил, знаешь как у нас говорят: шутка должна быть неожиданной, как жёлтый осёл притаившийся в кувшинках.