Книга Пёстрые эскизы. Сборник рассказов, страница 35 – Алэн Акоб

— Если вы к сеньоре, то её уже нет, она съехала сегодня утром.

— А куда она поехала, вы не знаете? – поинтересовался он.

— Сказала: к себе домой, на Родину.

Отдав букет опешившей старушке, Хосе стал медленно спускаться по лестнице, погружённый в свои мысли, его снова стали терзать сомнения.

…Увидев окровавленные уши и хвост быка, Катя снова упала в обморок, её еле успел подхватить Ефим и со злобой стал смотреть на тореадора, на этот раз первой отреагировала тёща – протянув указательный палец в сторону матадора она стала ему кричать, как будто он что-то мог понять:

— Ты что это себе позволяешь, свинёнок, разукрасился, как петух, и ходит туда-сюда! Вы на этого красавца посмотрите, павлин разукрашенный!

Все вскочили и стали хором ругать матадора. На миг Хосе опешил, он не понимал, что происходит, почему на него все кричат, никто не аплодирует, не поздравляют? Может это защитники животных или из партии зелёных?

— Уйди отсюда, сал де аки! – кричал Фима, тараща налитые кровью бычьи глазами, даже племянники стали, выкрикивать что-то обидное тореадору, тёща не отставала от остальных. Поднатужившись и перекричав всех остальных, обозвала Хосе сукой. Тогда он всё понял. Кровь бросилась в лицо тореадору, его опять его обозвали сукой, за что? И в первый раз с Таней он так и не понял, за что, а тут за представление, за то, что он дарит людям незабываемое зрелище, рискуя своей жизнью и здоровьем, а это их благодарность. Как разъярённый тигр, Хосе кинулся к амфитеатру и стал кричать, как раненый зверь. Столько обиды и боли было в этом крике, за свою умирающую профессию, за потерянные молодые годы, потраченные на обучение, будущие пособия по безработице, неоплаченные банковские кредиты, но больше всего ему было обидно за сеньору Таню, которая его бросила, как последнюю бездомную собаку, и уехала, даже не попрощавшись. На арене воцарилась тишина, и тогда он чётко, чеканя каждое слово медленно произнёс:

— Я не сука, я тореадор.

А потом ещё и ещё раз без остановки он повторял им эту фразу, чтобы они поняли наконец эту простую истину. Все опешили от такой выходки тореадора, на арене воцарилась гробовая тишина, которую прервал один из племянников Николая:

— Бабушка, а он по-нашему заговорил.

Арена взорвалась гулом негодования. Полицейским из гражданской гвардии под свист и улюлюканье толпы пришлось вмешаться и развести конфликтующих. В участке он долго объяснял, как всё произошло, почему он кричал, где живет, имел ли судимость, всё до мельчайших подробностей было занесено в компьютер, и только тогда его отпустили. С отяжелевшей головой Хосе брёл по улице, еле волоча ноги. Он был опустошён, оскорблён, подавлен, не знал, куда идти. Ноги сами привели его в знакомый бар, где он с ней познакомился. На этот раз бармен ничего не спросил у него, он просто налил ему водки без льда и лимона и, улыбнувшись поверх головы Хосе кому-то, отошёл в глубь бара продолжая жонглировать бутылками, шейкером готовя коктейль. Выпив свой первый стаканчик, который обжёг его изнутри, но не успокоил, он попросил второй, потом третий, пил и не пьянел. Чьи-то мягкие руки сзади обвили его шею и закрыли ему глаза. Он сразу понял, кто это, только у неё такие нежные, тёплые руки, только они могут так ласкать, он снял её руки с лица и повернулся всем телом к ней.