Книга Пес войны, страница 168 – Мария Архангельская

Впрочем, есть ведь ещё господин Шармас. Ему всяческие заговоры разоблачать по должности положено. Однако сейчас внимание Шармаса сосредоточено на Тинине и прочих зарубежных странах. Именно оттуда в основном и ждут подвоха, свой же двор особых опасений не внушает. А если бы и внушал… Сколько было императоров в той же Коэне прямо-таки помешанных на собственной безопасности, и что же? По меньшей мере трое из них погибли в результате заговоров, и это не считая тех случаев, когда только боги знали, скончался ли монарх от естественных причин, или ему, скажем так, помогли. А ведь Гирхарт не бережётся. Не сказать, чтобы совсем, но входящих к нему не обыскивают, улицы, когда он проезжает по городу, от толпы не расчищают, и даже еду на его трапезах не пробуют. Забрался же лучник на крышу дворца, а если бы постарался, то и во двор бы проник. И если Орнарен и его сторонники будут осторожны, то у них может и получиться. И тогда…

Каниэл закусил губу. Интересы всей Рамаллы, не говоря уж о его собственных, требовали, чтобы Гирхарт Пёс жил и здравствовал. И хотя, конечно, не в силах Каниэла предусмотреть все опасности, поджидающие императора, от одной конкретной он его избавить может. И сделать это очень просто — пойти к господину Шармасу и рассказать о готовящемся разговоре.

То есть — донести? Мерзко. К тому же он обещал… Честь дворянина и обыкновенная порядочность требуют держать данное слово. А на другой чаше весов лежит страх. Перед новой гражданской войной, перед возможной гибелью — своей, жены, их будущего ребёнка. Такой вот весёлый выбор…

Видимо, его переживания отразились на его лице, так как Лаэна, встретившись с ним за обедом, с тревогой спросила, что с ним случилось. Каниэл отговорился делами, а потом подумал, не посоветоваться ли с ней. Она не любит Гирхарта и его присных, но она умна и не может не понимать того, что очевидно ему. А значит, окажется перед той же дилеммой. Нет, жена не сможет сказать ему ничего, чего он не сказал бы себе сам. Проблемы нужно решать самому, а не перекладывать на других.

Колебался Каниэл несколько дней. Конец его нерешительности положила встреча с императором, когда Лавар представил ему на утверждение закон о даровании гражданства жителям Тинина. Ни о каком восстановлении власти коренным тининцам речь уже, разумеется, не шла. Послушав для вида прения своих бывших союзников, император заявил, что раз они не способны договориться между собой, то корона не достанется никому из них. Кто не согласен — может убираться на все четыре стороны, в Тинине его никто не держит. Тогда в Императорском совете несколько дней ломались копья при решении вопроса, давать ли жителям новой провинции равные права с жителями Рамаллы, и если да, то всем ли. Каниэл обеими руками был за то, чтобы сделать равноправными гражданами всех, невзирая на происхождение и убеждения. К общему решению члены совета так и не пришли, поэтому окончательное решение вынес Гирхарт, поддержавший Каниэла. Когда же кто-то из членов совета заикнулся о судебном преследовании тининских коэнцев за их козни против Сегейрской империи, император, предвосхитив слова своего юридического советника, резко ответил, что в тот момент они не были подданными империи, и её законов, следовательно, не нарушали, а потому ни о каком преследовании не может быть и речи.