Книга Охотница, страница 74 – Мария Архангельская

Повисло молчание. Нет, я не была обескуражена, но внутри всё болезненно сжалось. Ох Макс, Макс… Я же просила тебя не пороть горячку.

— В общем, я жду вас, дражайшая Евгения Андреевна, — подытожил Бошняк. — И чем скорее, тем лучше. Ваш жених — беспокойный заключённый, и он может мне надоесть. В любой момент, имейте в виду.

— Надеюсь, что вашего терпения хватит ещё на какое-то время. Мне нужны доказательства, что Макс действительно у вас. А иначе я к вашему дому и близко не подойду.

— Вы испытываете мою доброту.

— А вы — мою. Доказательство — или идите к чёрту.

— Вам настолько безразлична жизнь вашего жениха?

— А вы хотите, чтобы я пришла, или нет? Я не прошу ничего невыполнимого.

Ещё одна пауза. Я вдруг почувствовала, что блузка неприятно липнет к спине.

— Хорошо, — наконец сказал Пётр Викторович. — Вы получите своё доказательство. Но имейте в виду, что с каждым днём ожидания вашему Максу будет становиться всё хуже.

— Значит, жду, — сказала я и нажала на отбой.

Каким-то чудом мне удалось не выронить ай-фон, а аккуратно положить его на стол рядом с компьютером. Потом я не знаю сколько времени тупо таращилась на потемневший экран с пляшущей на нём заставкой. Возможно, завтра мне вручат коробочку с отрезанным пальцем или ухом. И мне придётся жить, зная, что это сделала я.

Я заскрипела зубами — и на смену отупляющему страху пришла спасительная ярость. Ну уж нет, скотина, если с головы Макса упадёт хотя бы волос, ты мне заплатишь. Ты мне в любом случае заплатишь, но за любой вред, ему причинённый, заплатишь дважды и трижды. Ты ещё проклянёшь тот день, когда вообще вздумал со мной связаться!

Я рывком поднялась с кресла и выглянула в окно. Очищенные от снега мостовые чернели среди полосок белых газонов, день был пасмурный и какой-то безрадостный. Я до боли прикусила губу. В серьёзности угроз Петра Викторовича я не сомневалась изначально, требование доказательств мне нужно было только для того, чтобы потянуть время. Время, нужное мне на подготовку. Потому что Бошняк совершенно прав — я не стану тревожить ни полицию, ни отца. Мы действительно решим всё в своём узком кругу — но совсем не так, как этот ядовитый слизняк себе вообразил. Жди меня, Бошняк, я приду к тебе, как ты и хотел, но ты этому совсем не обрадуешься.

— Привет, Паш, — я лучезарно улыбнулась.

— Привет, — Паша Кулагин снял зимнюю куртку и шапку, повесил их на вешалку в паре столиков от меня, после чего приземлился на стул напротив. Официантка с узкими глазами положила на стол перед ним меню.

Зал «Саби-Ваби» у самого выхода из «Арбатской» был полон почти наполовину, но столик у окна стоял достаточно уединённо, чтобы можно было говорить, не опасаясь подслушивания. Пока Паша листал меню и заказывал себе суши, я внимательно рассматривала моего приятеля и одноклассника. В подростковом возрасте он казался нескладным — длинный, тощий, с выпирающими локтями и коленками, и к тому же прыщавый. Сейчас дело несколько выправилось — он уже не казался составленным из супового набора, хотя видно было, что широких плеч ему не видать никогда: на нём была футболка с Человеком-Пауком, любимая им ещё в школе, и она всё ещё была ему впору. И прыщей почти не осталось, хотя полностью они так и не исчезли.