Книга Утренний Всадник, страница 123 – Елизавета Дворецкая

Жилы продернуло холодом – ведь Перун мог и самого Тана попросить… Отдал бы?

Нет. Держимир помотал головой. Нет на свете таких невест, за которых он отдал бы богам своего брата. А Тан согласен отдать ради его успеха своего любимого коня.

Теперь дело решено. Сразу после жертвы пора будет выступать в поход.

* * *

Мыс, на котором веками пылали обрядовые костры и раздавались песни во славу богов, теперь полнился стуком топоров и жалобным скрипом дерева. Тын, опоясавший новую крепость, был уже почти доведен до конца, оставалось поставить несколько бревен. Больше трех недель прошло с тех пор, как Светловой приехал приглядеть за строительством городка, которому пока еще не подобрали названия. Всезнающий Взорец однажды намекнул, что в честь будущей молодой княгини городок хотят назвать Дарованин, и это не слишком обрадовало Смеяну.

Целые дни Светловой проводил на мысу будущей крепости, наблюдал за устройством тына, за постройкой княжьего двора. Мужчины со всей округи, подгоняемые неутомимым городником, целыми днями копали землю, возили и тесали бревна, ставили тын, достраивали княжеские хоромы, дружинные избы. Городник объявил, что работа на строительстве зачтется князем вместо дани за три года, и люди терпели, тем более что полевые работы на этот год уже были закончены.

Но для мальчишек, подростков и парней строительство и приезд княжеской дружины стали настоящим праздником. Целыми днями они вертелись возле отроков, разглядывали оружие, увлеченно наблюдали за их ежедневными упражнениями, и уже не один и не двое объявили матерям, что уйдут в княжескую дружину, когда вырастут.

— Княжич светлый, не хватит ли? – с шутливой мольбой воззвал знакомый голос позади Светловоя. – Гляди, и людей, и коней заморил уже! Да и мне домой пора!

Светловой оглянулся и улыбнулся Смеяне. Она сидела на толстом дубовом бревне, предназначенном для тына, и улыбалась с лукавым укором. Она являлась сюда не реже своих младших братьев, но ей княжеские отроки были рады куда больше. Если дома ее сажали за работу и не выпускали, то из городка непременно присылали о ней справиться.

— Смотри, какие тучи тянет! – Смеяна показала Светловою на небо. – Вот-вот снег пойдет.

Светловой поднял глаза к небу. А Смеяна тем временем смотрела ему в лицо. Он был все так же красив, каждый взгляд на него дарил ей острое чувство восторга, но радость была отравлена тревогой. Смеяна не могла не замечать пугающих перемен в нем: черты его лица заострились, румянец исчез, в глазах поселилась грусть. Таким он был в день приезда, таким оставался и сейчас. Он уже не был тем Ярилой, которого Смеяна увидела на ржаном поле и полюбила как живое воплощение всего самого прекрасного, что только есть в земном мире. В нем поселилась осень, его молодая красота и удаль поблекли, увяли и съежились вместе со всей природой. Смеяна не смела прямо расспрашивать его о причине тоски, но видела, что он несчастлив, и от этого ей хотелось плакать. Она так хотела сделать что-нибудь, помочь ему, если бы только знать, в чем его беда. Как в песне поется: что же ты, заря моя зоренька, скоро рано да потухать стала, прежде заката да красна солнышка, прежде восхода да светла месяца?

— Какой сегодня день? – вдруг спросил Светловой.

— Новолуние сегодня, – ответила Смеяна. – Ночь будет темная, зато все, что после нее начнется, расти будет на счастье. У нас в роду две свадьбы готовят – на новом месяце хорошо жениться.