Книга Ведьмины камни, страница 167 – Елизавета Дворецкая

— Ты мне не померещилась, – тихо сказал Видимир. – Ты была такая же, когда я в лесу тебя встретил. Но больше ничего не помню. Куда ты делась? И куда, – его взгляд упал на ее ожерелье, где сейчас оставались только три «глаза Одина» – белый, красновато-бурый и в середине янтарный, – делся голубой камень?

— Тише! – Хельга указала ему на старших.

— Расскажи-ка нам все с начала, – предложил Эйрик Несвету. – Тут есть кое-какие мудрые люди… которые кое-что понимают в оборотничестве. Может, мы и разберемся в этом деле.

— У нас гостили по пути твои дети, Арнор, – начал Несвет, глядя то на Хедина, то на Хельгу. – Мы хорошо их приняли… Потом… твой сын собрался уезжать… а девушка решила задержаться… подождать моего сына.

— Вот как! – воскликнул Арнор и посмотрел на Хельгу. – Задержаться? Хедин, с чего это ты решил бросить сестру в чужом доме?

— Мой сын тогда был на лову. Твоя дочь привела белого пса – сказала, это ее пес. Она сидела на белой шкуре, вот на этой. – Несвет показал на шкуру, которую его челядин развернул на лавке. – А потом… я больше ничего не помню. Моя жена сказала… что… твоя дочь набросила на меня эту шкуру… и я стал псом.

Несвету стоило немалого труда выжать из Творены это признание: она хорошо понимала его опасность для себя.

— Это сказала твоя жена? – подхватил Эйрик. – Сдается мне, она-то и виновата!

— Многие жены – колдуньи, это известно! – поддержал Вигнир. – И легко свалить вину на отсутствующих.

— Я тоже так подумал. Пригрозил прогнать ее обратно к родным, если она во всем не сознается, тогда она и сказала… Поклялась своим чадом…

— А где в это время была твоя мать? – спросила Снефрид.

— Моя мать? – Несвет опешил от неожиданности этого вопроса. – У себя дома, в Ратолюбовом гнезде… Откуда мне знать? И почему ты о ней спрашиваешь?

— Знаешь ли ты, Несвет, что твоя прабабка была сильной колдуньей? Из тех, кого называют «знающими»? Шепталкой, – по-славянски добавила Снефрид.

Несвет промолчал, переменившись в лице. Что-то подобное про бабу Звяглю он слышал еще в раннем детстве, но подробностей не знал.

— Когда твоя мать, Тихонрава, покинула Олава, ее бабка наложила на него заклятье, – продолжала Снефрид. – Более прямо сказать, навела порчу, и из-за этого у него умерли трое сыновей.

В избе охнули: наведение подобной порчи – страшное зло, за которое не только виновную убьют, но и селение сожгут.

— Не может этого быть! – Несвет в гневе прихлопнул ладонью по столу. – Клевета!

— Какая же клевета, когда твоя мать сама призналась!

— Не могла она в таком признаться!

— Я это слышала своими ушами. И ты тоже. Ты был при этом. Тебе было восемь или девять лет, но я видела тебя. Ты лежал на полатях и сам слышал весь разговор. При этом еще был воевода Свенельд и какой-то мужчина, тамошний старейшина, Меледа, кажется, его звали. Твоя мать согласилась научить нас, как снять порчу, во обмен на то, что Олав признает тебя своим наследником. Когда уничтожили подклад^[32], у Сванхейд вслед за этим родился Ингвар. Я все отлично помню. Олав еще очень мягко обошелся с вами – ведь твоя прабабка была виновна в смерти троих его сыновей и не понесла никакого наказания! И как знать – может, вас догнало проклятье за ее вину? Ведь когда человек навлекает зло на других, он не остается невредим и сам!