Книга Ведьмины камни, страница 170 – Елизавета Дворецкая

— Если ты будешь жить в Видимире, то хотя бы на одного человека там мы сможем положиться!

— Но не думай, что я тебя принуждаю! – добавил Арнор. – Если у тебя так уж не лежит сердце к этому мужу, можно попробовать принести Одину обильные жертвы и выкупить это слово…

— А «ведьминых камней» мы тебе еще найдем, – тихо сказал Сигурд и улыбнулся.

— Я дала слово именем Одина и не возьму его назад, – с твердостью сказала Хельга. – Пусть уж лучше Всеотец подшутит надо мной, чем я буду пытаться шутить с ним. Раз уж я не могу… Раз уж я никого не люблю, так лучше я принесу пользу нашему роду и… верну богам ту удачу, которую ты взял взаймы, Хедин, когда увез Эльвёр.

— А если они посмеют тебя обидеть… – с вызывающим видом начал Виги-младший, и все три других брата согласно закивали.

— Не посмеют. Пока я соблюдаю уговор с Всеотцом, он меня не оставит.

Гонец прибыл вечером, когда в старой Олеговой гриднице почти все затихло. Давно погасли светильники на столах, горел огонь в очагах, дым уходил под кровлю, с помостов доносилось похрапывание спящих гридей. Служанки ушли в девичью избу – им вставать раньше всех, задолго до рассвета: доить коров и коз, печь хлеб, варить кашу. Княгиня Эльга давно отослала спать своего единственного сына, Святослава – ему с осени пошел седьмой год – и сама собиралась уйти в избу: ей ведь вставать вместе со служанками. Но медлила: то, что Ингвар и Мистина зимой оба дома, до сих пор казалось ей удивительным и создавало такое радостное чувство, что жаль было с ним расставаться. Они и еще двое, Гримкель и Хрольв, из числа самых давних оружников Ингвара, выросших вместе с ним, сидели возле очага, неспешно допивая вечернее пиво.

Если подумать, и не упомнишь, когда такое было – чтобы князь проводил зиму дома. Даже в первые ее зимы в Киеве – после того как она приехала сюда семь лет назад из-под Пскова – обычно зимой их не бывало здесь. То Ингвара, то Мистины, а то обоих сразу. Сбор дани, походы и разные дела гнали их в дорогу всякий раз, как только встанут реки. Эльга смирилась, что так будет всегда. Кто же будет собирать дань, кроме князя? Уступивший эту обязанность другому вскоре потеряет и престол – тому пример ее племянник, Олег-младший, их с Ингваром предшественник на киевском столе.

Но в эту зиму Ингвару не надо было идти в полюдье. Дани не будет: вместо дани он разместил на постой по волостям варягов, которых решили придержать до будущего лета, до возвращения посольства во главе с Ивором от греков. Несмотря на уверения Романа цесаря в вечной любви, Ингвар не считал дело законченным, пока ему не привезут харатью, подписанную Романом и его соправителями, скрепленную клятвами в присутствии русских послов в храмине Большого Дворца. Этой зимой Ингвар побывал только в гощении – поляне считались его «родным» племенем, вернее, он занимал у них место «своего» князя, и совершить объезд полянских городков над Днепром должен был не столько ради сборов, сколько ради благополучия земли на предстоящий год. Все его сборы с полян заключались в том, что в каждом городке он приносил жертвы в местном святилище, после чего устраивался пир со старейшинами родов, а каждая молодуха, вышедшая замуж в последний год, подносила князю кусок льна на сорочку (это полотно шло на одежду ближней дружины). При молодом князе это дарение сопровождалось множеством шуток о том, вместо чего подносится полотно и каким образом «при старых князьях» ежегодно закреплялось родство владыки с его землей. Но гощение много времени не отнимало – сама по себе земля Полянская сильно уступала тем просторам, которые оказались во власти ее князя.