Книга Потомок седьмой богини, страница 78 – Алессандра де Амальфи

— Разве могу я довериться кому-то из вас?

Вмиг лица советников окрасились всевозможными эмоциями, от страха до возмущения, и после мгновения молчания они принялись наперебой перечислять свои заслуги перед островами и предками Фабиана, когда-то восседавшими на местном троне. Этого он, казалось, и ждал – ни дрогнул, ни вспыхнул, ни поднял глаз. Молча выслушал, пока вельможи не поняли, что начали меряться заслугами друг с другом. И никто и слова не сказал о госпоже Дюваль.

Фабиан глубоко вдохнул, сжал пальцы в кулак и замахнулся, но вместо того чтобы сотрясти воздух уничижительной речью, упал в объятия кресла.

— Ненавижу шум.

Он коснулся виска и потер его, будто отгоняя боль. Я попытался прикинуть, не кончились ли у него запасы зелья, но мысли тут же спугнула тонкая чернильная змейка, показавшаяся из-под рукава накинутой наспех вчерашней рубашки. Никто не смотрел на короля, переглядываясь в ожидании следующей реплики. Этим следовало воспользоваться. Нельзя, чтобы кто-то обратил внимание.

— Его величеству нужно отдохнуть, ночь выдалась неспокойная, – непривычно громко прозвучал мой голос. С тех пор как обзавелся этим телом, я едва ли слышал его таким. – Вернемся к этому вопросу позже.

Все посмотрели на короля. Тот не сменил позы и не выказал заинтересованности в происходящем, и с его безмолвного разрешения местные богачи поспешили к выходу. Покидая зал переговоров, они сбивались в группы, в которых позже – скорее всего, за пределами замка – непременно обсудят наглость, присущую молодому правителю островов, и неуважение, которое он так необдуманно демонстрирует.

Я подошел к двери последним, но не скрылся за ней. Пусть, слыша мои одинокие шаги, Фабиан и не попросил остаться, я сам этого пожелал. Хотя в моем распоряжении не было ключа, магия Верховного умела принимать любые очертания.

— Знать не любит, когда ее оскорбляют. Ей надо целовать ноги, осыпать любезными речами, обещать недостижимые блага, – перечислял я, медленно направляясь к королю. Давал ему возможность прогнать меня, оттолкнуть, показать нежелание, но он лишь поднял взгляд, словно знал, что я решу не уходить вместе со всеми. – Уверен, вам известно, что так вы можете взрастить в них обиду, и, судя по всему, преуспеваете в этом. Так зачем же?

— Их воли не хватит, чтобы…

— Найдется кто-нибудь другой, кто-то вроде меня, чью волю легко подпитать имеющимися у них средствами. И тогда они отыщут способ свергнуть вас.

— Эгельдор… – Мое имя перекатывалось по устам короля, играя нотами, которыми прежде его никто не наделял. Впрочем, помимо других Верховных, его мало кто смел произносить. – Я лебезил перед ними в детстве, когда так велел отец. В отрочестве, когда привык и не знал иного. Во времена войны, когда нуждался в их поддержке. А потом… устал. Все они слишком слабохарактерны, лишь тени величия их семей или прошлых заслуг. Я годами испытываю их, буквально упрашивая встать на моем пути, но никто так и не поднял задницы со стула, лишь дергаются да кудахчут.

Я отодвинул стул, что стоял к королю ближе прочих, и уселся на стол. Фабиана это ничуть не смутило. Казалось, разность в положениях, что он испытывал и требовал соблюдать с высокопоставленными подданными, с самого начала на меня не распространялась. Пусть он платил мне суммы, которые местным богачам и не снились, но позволял мне вести себя как вздумается. И этим подкупал, теша мое самолюбие.