Книга Чудесные механизмы, страница 98 – Цинхань Цэцэ

Семья Наньнань жила плохо, они смогли снять только дряхлую комнатушку – угловой флигель дома, где было темно и сыро. Лодочница Пиннян прорыдала всю ночь, глаза покраснели и опухли, стали похожи на два персика. Увидев, что дочь вернулась, она схватила ее в объятия и принялась кланяться А-Нань в ноги, благодаря за доброту. Когда девушка подняла ее на ноги, она преградила им выход из дома, умоляя их поесть перед уходом.

После целой ночи азартных игры А-Нань и правда проголодалась, так что отказываться не стала. Лодочница Пиннян быстро развела огонь, сварила лапшу из гречневой муки, сбегала к соседям, одолжила два яйца и разбила их на лапшу. А-Нань и Наньнань приняли тарелку горячей еды и начали уплетать ее за обе щеки. Чжу Юйхэн взглянул на желто-черную лапшу, на пресную вареную яичную массу и отвернулся в сторону двери.

Пиннян стало очень неловко, она заискивающе улыбнулась:

— Может… может, я сбегаю одолжу масла и соли…

А-Нань не ответила ей, а постучала тыльным концом палочек по столу, обратившись к Чжу Юйхэну:

— Подойди ко мне.

Голос ее был не громким, но увидев пронзительный огонек в ее глазах, Чжу Юйхэн, поколебавшись несколько мгновений, все-таки не спеша приблизился.

— Садись и ешь лапшу. – А-Нань говорила тихо, но тон у нее был твердым и решительным, не терпящим возражений. – Чтобы ни одной лапшинки мне не оставил.

Пиннян засуетилась:

— Сестренка, не нужно мучить парнишку, я… я снова…

— Сестрица, не волнуйся, это касается только меня и его. – А-Нань похлопала по кабальной записи, спрятанной за пазухой, и устремила пристальный взгляд на Чжу Юйхэна. – Любишь играть – умей и платить. Ты собственноручно подписал этот документ. Чернила еще не высохли, а ты уже на попятную пошел?

Поджав губы, Чжу Юйхэн замер в нерешительности, но все же поднял палочки и принялся за лапшу. Без масла и соли, он проглатывал ее почти не жуя, не теряя при этом изящества и благовоспитанности, даже ни звука хлюпающего не издал. Сразу видно, что он с детства привык следить за осанкой, и сейчас это было для него естественным.

Украдкой посматривавшая на него Наньнань, робко произнесла:

— Братец, яичко тоже очень вкусное!

— Обойдется. – А-Нань сунула палочки в миску Чжу Юйхэна, подцепила яйцо пашот и положила в тарелку девочки. – Кушай, тебе расти нужно.

Юноша вытаращился на нее, а девушка, не смягчившись ни на каплю, сделала жест подбородком:

— Бульон.

Стиснув зубы от злости, Чжу Юйхэн опустил голову и, приняв унижение ради высшей цели, залпом осушил миску.

Ровно в этот момент неплотно прикрытая дверь распахнулась и внутрь зашел, вытягивая шею, худосочный мужчина. Увидев дома незнакомцев, он словно оцепенел.

Сжав Наньнань в объятиях, лодочница Пиннян с ненавистью посмотрела на него:

— Ты… Да как тебе наглости хватило вернуться! Если ты еще раз тронешь Наньнань, я… я тебе это просто так не оставлю!

Наньнань крепко вцепилась в маму и испуганно уставилась на собственного отца. Пиннян, продолжая прижимать к себе дочь, свирепо смотрела на мужа. Пока А-Нань думала, стоит ли ей помочь Пиннян вытолкать этого мужика отсюда и порвать с ним всякие отношения, он уже успел подбежать к жене, плюхнуться на колени, сжать ее с дочерью в объятиях и горько запричитать:

— А-Пин, я виноват! Я не должен был делать такие крупные ставки, забыв обо всем! Я же просто хотел выиграть побольше денег, чтобы вы могли жить, ни в чем не нуждаясь. Я заслуживаю смерти, я не скот последний!