Книга Чудесные механизмы, страница 95 – Цинхань Цэцэ

Стоявший за шторкой человек вдруг словно окоченел. А-Нань обрадовалась еще больше и добавила:

— Вообще, есть еще кое-что, что я считаю невероятно несправедливым. На каком основании ты в курсе, как я выгляжу, а сам постоянно прячешься, скрываешься, не даешь мне на себя взглянуть?

Отделенный от нее шторкой, юноша смотрел четко на А-Нань, но на ее вопрос не ответил.

— Мы уже до третьей стражи в домино сыграли, можно сказать, ночь вместе провели, это судьба! Не думаешь?

— Просто допоздна увлеклись азартными играми, какая еще судьба? – холодно ответил тот.

— Ну можно и так сказать… – Не закончив фразу, А-Нань внезапно взмахнула рукой, между ними пронеслась дуга лунного света, и разрубленная пополам штора из пятнистого бамбука с хлопком упала на игорный стол.

Потревоженный воздух слегка завибрировал, фонари павильона тоже едва заметно закачались. Их колыхавшиеся лучи и дребезжащий отраженный от воды свет смутно озарили юношу, стоявшего на другом конце павильона.

Он вовсе не был похож на злобного и безжалостного оскопленного евнуха, каким А-Нань его вообразила.

Первым делом девушка увидела блестящие проницательные зрачки, иссиня-черные, они словно пронзали ее грудь, прожигая себе путь. Его блестящие глаза были очень глубокими, глубже, чем вода, от которой в темной ночи отражался свет.

Только после этого А-Нань рассмотрела внешность юноши. В рассеянных лучах фонарей казалось, что его окружает какая-то особая холодная аура, в ней чувствовалось исключительно высокое положение и какая-то заносчивость, как будто он думал, что может озарить своим светом десятки тысяч людей. А-Нань не выдержала и отвернулась, испугавшись, что смотреть так долго – непозволительная роскошь.

Только человек такой внешности достоин обладать такими руками.

Увы, хоть его внешность и вызвала в ней благоговение, но вот эта аура вседозволенности и всевластия ослабила восхищение девушки. В какой-то момент А-Нань даже пожалела, что отрезала шторку.

Ему следует стоять на самых верхних ступенях императорского дворца, подальше от таких никчемных простолюдинов, как она. А еще ему стоит скрываться в тени, не показываться ей на глаза. Потому что иначе А-Нань, подобно лунному свету, падет к его ногам, полностью покорившись его воле.

— Такой симпатичный, так чего прячешься? – хихикнув, спросила она, как заправский повеса, пристающий к благородной девушке. – Выйди на свет, дай полюбоваться! Осчастливь меня, ну же!

Лицо юноши словно покрыл густой слой инея, он окинул ее ледяным взглядом, в котором читались высокомерие и зарождающиеся ростки гнева.

У А-Нань не было настроения ждать слишком долго, она развернулась и в приподнятом настроении двинулась прочь, не забыв махнуть рукой:

— Ну тогда на этом все, любящий играть и умеющий платить командующий Сун, откланиваюсь!

— Стоять! – Только она сделала пару шагов, как за спиной раздался крик потерявшего самообладание юноши.

— Что такое? – А-Нань остановилась и обернулась к нему. – Ты же вроде сказал, что не отказываешься от своих слов. Снова решил переиграть?

Мягко дул ночной ветерок, пламя свечей колыхалось, мерцая, еще отчетливее высвечивая его силуэт, делая выражение его лица еще более таинственным. Его глубокие иссиня-черные зрачки пристально смотрели на А-Нань, не отпуская. Подчеркивая каждое слово, он спросил: