Книга Резонанс любви, страница 20 – Роберт Фадер

Здесь было красиво, но красиво странно. Не уютно, не по-домашнему, а так, будто квартира всё ещё ждала возвращения людей, которые жили в ней сто лет назад. Свет ложился на старую мебель мягко и осторожно, пыль тонкой дымкой висела в воздухе, а тяжёлые шторы у окон казались слишком торжественными для человека, который утверждал, что занимается небесными делами.

— Ну вот, — сказал Луис. — Проходите. Это мой дом.

Наталья осмотрелась и сразу нахмурилась.

— Мне не нравится.

Луис медленно повернулся к ней.

— Вы даже ещё не успели осмотреться.

— Тут много пыли.

Он посмотрел на книжные шкафы, потом на высокий карниз, потом снова на Наталью.

— Простите. У меня нет женщины, которая убирала бы мне дом.

Наталья резко повернула к нему голову.

— Это чисто мужской шовинизм!

— Что именно?

— Вот это ваше: «У меня нет женщины, которая убирала бы мне дом». Мужчина, который ловит сфинксов болеадорасом, вполне способен поймать и тряпку для пыли.

Луис слегка усмехнулся, но быстро понял, что усмешка сейчас может стоить ему нескольких минут лекции о равноправии, бытовой ответственности и личной гигиене старых петербургских квартир.

— Согласен, — сказал он. — Формулировка была неудачной.

— Очень неудачной.

— Исправлюсь.

— Начните с пыли.

Он поднял руки, признавая поражение, и повёл её дальше. В гостиной стоял красный диван с резными деревянными ножками. Над ним висели портреты мужчин и женщин в старинной одежде: строгие лица, тёмные фоны, взгляды, слишком пристальные для обычных семейных реликвий.

— Это портреты моих предков, — сказал Луис.

Наталья остановилась перед картинами и тут же сделала шаг назад.

— Мне не нравится.

— Что именно на этот раз?

— Они смотрят на меня.

— Портреты часто так делают.

— Ваши делают это слишком уверенно.

— Они были уверенными людьми.

— Я это заметила.

Луис сдержал улыбку и указал на диван.

— Это будет ваш диван.

Наталья посмотрела на диван так, будто он лично участвовал в заговоре против её отпуска.

— Мне не нравится.

— Разумеется.

— Он красный.

— И что?

— Это не мой цвет.

— А какой ваш?

Наталья открыла рот, но почему-то не ответила сразу. Вопрос был простой, даже бытовой, но после всего, что случилось, он прозвучал неожиданно интимно. Она отвернулась к окну, будто цвет дивана был вопросом государственной тайны.

— Сейчас неважно.

— Понятно, — сказал Луис. — Красный диван виноват в том, что не угадал.

Он подошёл к стеклянным дверям и распахнул их. За ними оказался небольшой балкон с чугунной решёткой. Внизу темнела Нева, по воде скользили огни, а противоположный берег постепенно растворялся в вечерней синеве. Петербург с высоты квартиры казался спокойнее, чем на улице: не таким безумным, не таким опасным, почти прекрасным.

— Там балкон, — сказал Луис.

Наталья подошла ближе и на несколько секунд замолчала. Вид был действительно красивый. Даже она не смогла сразу найти, к чему придраться.

— Нормально, — сказала она наконец. — Но мне не нравится.

Луис посмотрел на неё долгим взглядом человека, который пытается понять, ведёт ли с ним разговор женщина или специально обученная комиссия по уничтожению мужской самооценки.

— Конечно.

— Что «конечно»?

— Ничего. Просто начинаю улавливать закономерность.

Квартира продолжалась за высокой аркой. В соседней комнате стоял рояль, рядом — виолончель в тёмном деревянном футляре, открытом наполовину. На нотной подставке лежали листы с записями, а у окна стоял старый стул с бархатной обивкой. Эта комната отличалась от гостиной. В ней было меньше пыли, меньше тяжёлого прошлого и больше живого дыхания.