Книга В погоне за лунной альфой, страница 15 – Инесс Эшборн

Сольми взяла мешочек. Он был тёплым — или это её пальцы вдруг стали ледяными.

— Я не готова, — сказала она, глядя на чёрный камень на своей ладони. — Дед Кан… я не умею быть альфой. Я не умею сражаться. Я даже в полную луну обращаюсь с трудом — связь со стаей разорвана, и внутри меня… пустота. Всё, что я могу — это печь выпечку. Печь, кормить, и прятаться. Вы ждёте от меня того, чего я не могу дать.

Тишина. В лагере замолчали даже дети.

Дед Кан посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Потом обвёл рукой лагерь — этих израненных, голодных, выживших волков, которые притихли, вслушиваясь в её слова.

— Дочь Хан Минхёка, — сказал он негромко, но так, что слышали все. — В юности твой отец тоже не умел сражаться. Он был слабее младших щенков. Его хотели изгнать из стаи за трусость. А знаешь, что он сделал? Он научился вести народ за собой. Его истинная пара — твоя мать, стояла за его спиной, дала ему свою поддержку. И в самые тяжёлые и голодные времена их стаю спас именно испеченный ими хлеб. Они накормили всех, даже тех, кто хотел его прогнать. А когда пришла война, эти же люди прикрыли его своей грудью.

Он тяжело поднялся с пня — старые кости хрустнули, как сухие ветки.

— Я не жду, что ты станешь воином за одну ночь. Я жду, что ты останешься. Останешься здесь, с нами, и будешь печь свой хлеб. А войну — войну мы как-нибудь переживём. Или нет. Но хотя бы умрём не голодными.

Сольми почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Она не заплакала — разучилась плакать при свидетелях. Но внутри неё что-то надломилось — последняя стена, за которой она пряталась от ответственности.

— Я останусь, — сказала она. Голос дрогнул, но не сорвался. — Но я ничего не обещаю.

— Никто и не просит обещаний, — кивнул дед Кан.

И тут из толпы вышла женщина.

Сольми не заметила её раньше — она держалась в тени, у самого края костра, и всё это время просто смотрела. Невысокая, плотная, с седыми прядями в чёрных волосах и руками, покрытыми старыми ожогами. Её глаза были разного цвета: один карий, другой — мутно-голубой, почти белый.

— Если ты не умеешь сражаться, — сказала женщина хрипло, — не умеешь быть альфой и боишься своего дара — это не значит, что нет выхода.

Сольми насторожилась.

— Кто вы?

— Меня зовут Ок Хи. Раньше я была целительницей в стае Северного ветра. Пока клан Пэк не выжег и её тоже. — Она подошла ближе, и Сольми почувствовала необычный запах — травы, старые коренья и что-то ещё. Магия. Настоящая, живая, колдовская. — Я давно за тобой наблюдаю, девочка. С того самого дня, как ты открыла своё кафе. Твой лунный камень спит, но он не мёртв. Его можно разбудить.

— Разбудить? — переспросил Тэхён. Он подошёл сзади бесшумно — как всегда. — Вы знаете как?

Ок Хи усмехнулась. Улыбка у неё была кривая, скупая, но в глазах — мутном и карем — зажёгся живой огонь.

— Знаю. На окраине этого леса, в старой заброшенной хижине, живёт ведьма. Настоящая. Не целительница, не знахарка — ведьма, которая помнит времена, когда лунный камень ещё не был спрятан. Она не любит гостей. Не берёт плату деньгами. Но она может пробудить то, что спит у тебя под сердцем.

— Почему я должна ей верить? — спросила Сольми осторожно.

— Потому что твоя мать пришла к ней за два дня до своей смерти, — ответила Ок Хи. — И попросила спрятать камень так, чтобы его не нашёл никто. Даже она сама. Даже ты.