Книга Сказания о мононоке, страница 89 – Анастасия Гор

На следующий день Кёко стало ясно: он действительно это и имел в виду. Не было никаких тайных поисков мононоке, в которых Кёко подозревала Странника всё это время, не готовая признавать, что ей, возможно, не стоило уходить за ним из Камиуры. И то, что он обнаружил на улицах прошлым днём, бескрайне довольный, тоже на самом деле не было каким-нибудь злым духом или его беспечной жертвой, ещё не подозревающей об этом.

Это было место под накренившейся, расколотой надвое молнией сосной, под которой он расстелил красное покрывало и уселся торговать.

— Здесь вокруг лавки, которые работают допоздна, и несколько чайных и питейных домов, а значит, и проходимость отличная. Идеальное место, чтобы подзаработать! – пояснил он.

«Всё готова для него делать! И ношу любую сносить, и любые задания, и любые опасности. Молчаливой буду, покорной буду, ни слова поперёк не скажу».

Кёко несколько раз повторила себе свои собственные слова, о которых теперь жалела и которые Странник процитировал ей, когда она попыталась взбрыкнуть и утащить его оттуда. Так что пришлось взяться за новую работу, а работа её заключалась в том, чтобы зазывать прохожих.

«Деньги за каждую шестую продажу – твои, на личные траты», – пообещал ей Странник, и после этого дело сразу пошло бодрее.

— Подходите! Подходите! Снадобья, куклы и веера. Мечи! Искусные, прекрасные, редкие мечи! Книги и кимоно, разные сласти. Всё, что сердцу нужно и уму. Просто подумайте о желаемом и возьмите! Это даже лучше, чем колдовство!

Кёко сама кричалку придумала, чем немножко, но гордилась. Пусть её природная мертвенная бледность топила любой намёк на румянец, внутри она сгорала от стыда. В ярко-жёлтом кимоно, коралловом оби, с причёской камуро, она стояла посреди рынка и нахваливала несуществующий товар, размахивая руками посреди толпы и пытаясь внимание этой самой толпы привлечь, перетянуть её к себе от прилавков с кварцевыми бусами и рыбой. Странник тем временем сидел и… Ну, сидел. Спина прямая, как ещё один меч, ноги скрещены в чёрных хакама, на макушке – золотистая, как его пояс, повязка, чтобы солнце голову не пекло. А вот про голову Кёко никто не думал, даже она сама.

«И так уже рассудком тронулась, раз занимаюсь этим, – рассудила Кёко. – Куда уж хуже?»

— А что-нибудь для вдов у вас имеется?

По крайней мере, у неё получалось: всё больше людей оборачивалось, всё больше подходило к деревянному коробу, окованному металлом по краям, и всё больше заглядывало внутрь. Правда, Кёко не была уверена, что то её стараниями, а не благодаря стайке юдзё, которые, прикрываясь расписными веерами, в таких же расписных нарядных кимоно, хихикали вокруг, бросая на Странника заинтригованные взгляды. А там, где хоть три-четыре девицы собираются, тут же их набегает ещё больше. А следом за ними, конечно, мужчины, а значит, их жёны, их дети и свекрови с роднёй. Словом, на самом деле Кёко и не нужно было ничего делать, чтоб привлечь покупателей, – достаточно того, что Странник сидит на одном месте и демонстрирует всем свой миловидный лик, нефритовые глаза, чёрные кудри, забранные под косынку и в бусины. Те отбрасывали с десяток солнечных зайчиков по красному покрывалу, и казалось, что оно горит.

— Для вдов? Что вы имеете в виду?

Кёко села рядом, на краю этого самого покрывала и принялась наблюдать. Перед коробом мялась женщина средних, но отнюдь не преклонных лет, хотя и впрямь вдова: голова замотана в полотенце-тэнугуи, какое обычно служанки перед уборкой или готовкой повязывают, но в котором на улицу выходить считается неприличным. Только если волосы под тэнугуи не обрезаны в память о прошлом, тогда совсем другое дело… Вокруг плеч женщины шла верёвка, подвязывающая рукава, какую и Кёко использовала, а в ногах стояла корзина продуктов.