Книга Сказания о мононоке, страница 86 – Анастасия Гор

Ступая рядом со Странником так, что их пышные банты, коралловый и золочёно-жёлтый, иногда соприкасались, Кёко заметила годзэ – слепых женщин с бивами, дудками и трещотками, зарабатывающих на жалости прохожих и своей красоте (недаром разрез их кимоно тянулся почти до бёдер, заливая румянцем всех, кто его замечал, особенно тех паломников). Мимо проскочил, расталкивая людей, суетливый хикяку с набитым узелком, а следом за ним – художник или поэт: красивый юноша, тоньше бамбуковой трости, нёс в руках пергамент, закреплённый на дощечке, и что-то выводил на нём кистью прямо на ходу. Кёко видела торговцев с коробами наперевес, как тот, за которого себя выдавал Странник, и актёров театра кабуки, с которыми он мог бы запросто слиться. В общем, много чего она видела, но только не город где-нибудь впереди. Тракт казался бесконечным.

Двуцветные плоские камни чередовались между собой – чёрный с синим, синий с чёрным – и образовывали геометрические фигуры, плоские, отполированные чужими сандалиями. Везде было чисто – ни навоза, ни пережжённых майским солнцем листьев, – а деревянный указатель собирал толпу на перекрёстке и, будто бы их «пропалывая», отправлял одну часть людей по опасно узкой дорожке вдоль поднимающегося обрыва, а другую – дальше по тракту, к ряду каменных башен. Так Кёко и Странник наконец-то достигли первого города – своей остановки.

— Досмотр! Досмотр!

Городовой остановил их у заставы, выловив из очереди. Кёко даже бегло глянула на своё кимоно, заподозрив, что дело в нём: саржа, лоснящаяся, дорогая, да ещё и жёлтая, как рассвет и лопухи. Путешествующие женщины и без того внимание всегда привлекали: требовали доказать, что ты не чья-то беглая жена или дочь, показать разрешение от родителей или от мужа на перемещения. Конечно, это в том случае, если ты не оммёдзи. Кёко повезло додуматься прихватить с собой из дома фамильную металлическую печать, и от неё тут же отстали. А вот к Страннику, наоборот, стали приставать с особым пристрастием.

— Торговец? А налог на внутригородскую торговлю уплачен?

— Так пустой же короб. Взгляните. – Странник отворил тот прямо у городового перед носом. Кёко мысленно пометила, что в будущем надо обязательно как-нибудь ему намекнуть, чтобы он, когда врёт, улыбался поменьше, а не как сейчас. И ещё чтоб контролировал свои уши: кончики их забавно подёргивались. – Нет там ничего. Мы как раз закупаться в город приехали.

— А это что тогда? За поясом.

— Просто талисманы…

— Нет-нет, не трогай! Дай сюда! Я сам всё досмотрю.

Странник мирно поднял вверх руки, когда городовой выставил перед ним саблю и выдернул у него из-под оби охапку офуда, какие и у Кёко, между прочим, под оби были. Несколько бумажных лент взвились из-за ветра, упорхнули у городового из пальцев и постелились на землю к его ногам. Он с бурчанием наклонился, подобрал те, на которых Кёко мельком заметила те самые иероглифы, образующие экзотический цветок, значения которых она не знала.

— Талисманы, значит, провозить нельзя, а мышей можно? – фыркнул Странник.

— Что? Каких ещё мышей?

Стражник обернулся к соседней телеге, гружённой корзинами с вишней, которые другой досматриваемый и кряхтящий торговец таскал туда-сюда на склад. Кёко даже не заметила, чтобы Странник к офуда с «обманом» как-либо прикоснулся – руки его оставались вытянутыми вдоль тела. Но тот вдруг затлел прямо у городового под ногой, а пара вишенок вдруг покрылась шерстью, обернулась мелкими рыжими мышами-полёвками, что бросились из ящиков врассыпную. Стражник, принимающий ввоз, взвизгнул, как девица, побросал все декларации и принялся звать на помощь. Интерес к Кёко и Страннику со стороны городовых тут же был утерян.