Онлайн книга «Сказания о мононоке»
|
— Вы обещали вернуть его в обмен на моё сотрудничество. Не могу сказать, что я согласился участвовать, потому что угрозы побоялся, а не потому что мне понравилась затея, гхм, но печати должны были оставаться невредимыми. При всём уважении к искусному владению Джун-сама мастерством оммёдо, из-за вашего небрежного отношения кровь могла пролиться настоящая, не соус… — Простите, простите! – проурчал один из труппы, и другой пихнул его в плечо. – Мы изначально забрали меч просто для того, чтобы оммёдзи не ушли… Это Мио нам так сказала! Это она талисманы чем-то там подпалила, а потом напала на девочку в жёлтом! — Тише ты, тише! У нас не принято своих сдавать, дурак! «Ах, Мио…» Кёко уже даже не удивилась. Вот откуда в надутой марионетке такая злоба тогда проснулась, когда Кёко возникнуть перед её мордой посмела и чуть не сорвала третье сказание. В отместку та сорвала её талисманы. От хранительницы Высочайшего ларца меньшего ждать не стоило. Кёко посмотрела на Мио в упор, тем самым бесстрашно бросая ей новый вызов, но на сей раз в ответ даже взгляд её не встретила. От холодной решительности, которая морозными волнами всегда расходилась от Мио, не осталось и следа. Быть может, потому что она уже сделала то, что считала нужным, исполнила долг, который сама на себя возложила, и не было для неё ничего важнее императрицы и её довольства. Следовательно, ничто другое её не волновало более. Поэтому Мио всё-таки ожила и подняла голову вверх, лишь когда императрица велела ей: — Отвечай, Мио. Тебе есть что сказать? Ты осознанно подвергла оммёдзи и моих гостей опасности? — Спектакль должен был продолжаться, – произнесла она, хоть и не сразу. Сначала опустилась на колени перед императрицей и приняла позу, в какую садились, когда знали, что сегодня исполнится смертный приговор, и собирались свершить его сами. – Третье сказание не могло оборваться прямо во время кульминации. Оммёдо ведь делает вас такой счастливой, Когохэйка… Мононоке и сражения с ними… Снова увидеть вас такой – это всё, чего я хотела. Кошки никогда не лгут, и поэтому я не лгала тоже. Я всё рассчитала, всё предусмотрела, чтобы никто из рода нашего не пострадал… — Но не беда, если бы пострадали мы, не так ли? Нас, каких-то там оммёдзи, можно и убить? Императрица молчала, и потому все молчали тоже, но не Кёко. Она и не собиралась встревать, но слова кололи язык, как её со вчерашнего дня кололо воспоминание о красном пятне на заветном пурпуре и не бьющемся лисьем сердце. О том, что она сама несколько раз чуть не рассталась с жизнью за эти два дня, Кёко уже даже не упоминала. В почти детском лице Мио – безусловная преданность, обманчивая мягкость её прошлого хозяина, которому это лицо принадлежало… Но в разноцветных глазах – отражение когтей, которыми она была готова вонзиться в любого, кто не был им или её императрицей. — Только если бы это заставило Джун-саму смеяться, – ответила Мио спокойно, и Кёко даже не сомневалась: она совершенно не преувеличивает и не врёт. – Людская жизнь ничто по сравнению с кошачьей. Я бы убила всех людей, если бы это помогло унять боль моей госпожи или вернуло ей её котёнка. Бубенцы на кимоно Кёко зазвенели. «Так это они звенели из-за Мио? И тот ужасный запах, словно смерть в лицо дыхнула… Кайбё, готовая и желающая убивать ради своей госпожи», – поняла Кёко, а потом вспомнила, что сказал Странник: «Умом кошек не понять». |