Онлайн книга «Сказания о мононоке»
|
Когда они покинули дом мастера воздушных змеев, наконец-то закончились сливовые дожди. На окнах ещё спящих домиков раскачивались белоснежные куколки тэру-тэру, смастерённые местными детьми. Вчера Кёко слышала, как эти же дети, потрясывая ими с подоконников, звонко пели о том, как «отрубят кукле голову, если дождь не прекратится и солнышко к ним не выглянет»[76]. Она могла только представлять их восторг, когда те проснутся несколькими часами позже и обнаружат, что их молитва всё-таки была услышана. Кёко с Цумики и Сиори когда-то делали точно так же. Она думала о них каждый раз, когда наталкивалась на кого-то младше себя или когда гогочущая ребятня, как сейчас, едва не сбивала её с ног на рынке, шумно играя в онигокко[77]. Они со Странником заглянули туда, чтобы пополнить припасы перед долгим переходом по тракту, и, чтобы управиться побыстрее, разделились. Аояги уже несла несколько доверху набитых мешков позади Кёко, пока та высматривала среди прилавков, что ещё им нужно. Поэтому когда в ноги ей вдруг рухнула девочка лет пяти, которую нечаянно толкнул в спину старший брат, руки у Кёко были свободны. Она помогла малышке подняться, по привычке вытерла грязь с её разбитых коленей рукавом, как обычно поступала с Сиори… И вдруг заметила в её руках нечто знакомое, что не видела ещё ни у кого и нигде. — Подожди минутку! Это же… Но девочка уже убежала, ведомая старшим братом, тянущим её за рукав. Кёко быстро потеряла их из виду в разношёрстной толпе, а вместе с тем потеряла, не успев как следует рассмотреть, и игрушку, похожую на мотылька с витражными крыльями. Кёко даже невольно оглянулась по сторонам, проверяя, не стоит ли Странник где-нибудь на площади, раздавая из своего короба теперь не только товар, но и собственных цукумогами. Однако всё встало на свои места, когда прямо перед лицом Кёко пролетел ещё один, на тонкой, почти невидимой в солнечных лучах леске. Выбросив вперёд руку, Кёко ловко поймала его. — Это мои кайдзю![78] – гордо объявил торговец за прилавком, когда она проследила, откуда тянется леска, до другого её конца. Оказалось, то и впрямь было стекло, прохладное на ощупь и собранное из других маленьких, точно разбитых, кусочков стёкол. Правда, не такое изящное и тонкое, как то, из которого цукумогами Странника были сделаны, но тоже очень красивое, матовое и поразительно лёгкое. Кёко покрутила игрушку и так и сяк, прежде чем вернуть торговцу в руки и спросить: — Как же оно летает? Не бумага ведь и не воздушный змей. — Всё дело в особом способе выдувания стекла. Это мастерство редчайшее, семейное, мы его из поколения в поколение передаём! – ощерился торговец, уже почти старик, но было видно, что рукастый: стол перед ним кренился под весом целого войска таких же мотыльков, расписанных на самые разные мотивы, и между ними, деревянными щитами, мечами, резными куклами и другими детскими забавами почти не оставалось свободного места. – Этому мастерству только в Эдзо учат. — Эдзо? – встрепенулась Кёко. – Так вы оттуда? — Не я сам, но мои дед с бабкой. Из самых северных коренных племён! Сейчас там только охотники и заядлые рыболовы живут. Земля-то промёрзлая, не вырастишь ничего, даже скот кормить толком нечем… — А что эти игрушки? – Кёко постучала ногтем по одному из мотыльков, отозвавшемуся ей глухим звуком и покачиванием скрученной под крыльями лески. – В них играют местные дети? |