Книга Сказания о мононоке, страница 126 – Анастасия Гор

— М-да, точно пила, – изрёк Странник многозначительно, дослушав весь её беспорядочный сумбур до конца, и наклонился. – Дыхни-ка.

Кёко закатила глаза, но послушно дыхнула.

«Дзинь-дзинь!» – сказал что-то витражный мотылёк с нарисованным лицом и трещинкой поперёк крыла, запорхав над его плечом. Он будто бы тоже принюхивался.

— Хм, нет, не пила. – Странник повёл перед недовольным лицом Кёко носом. – Выходит, на самом деле всё это с тобой приключилось. В таком случае странно, что ты ещё жива.

Особой радости в его словах не прозвучало, и Кёко вопросительно приподняла правую бровь. Взглянув на мешочек с солью, который Странник сунул в рукав кимоно, и на бобы, она следом глянула на дверь, а затем – на витражного мотылька, усевшегося ему на воротник.

— Откуда он здесь, если короба нет?

— Цукумогами, – усмехнулся Странник. – Повезло, что они такие своенравные. В коробе их долго не удержишь. Сами откроют, если нужно.

— А что насчёт даймё? Ты уже поговорил с ним или с господином Рео?

— Нет и нет. Господин Рео к пиршеству готовится, а даймё, сказали, нездоровится после очередной мази…

— А чем ты тогда тут занимаешься?

Кёко с любопытством кивнула на полосу бобов и соли.

— Ловушку делал, – ответил Странник небрежно и отмахнулся, как всегда не захотев объяснять. – Так что там с котами и скелетами?

Витражный мотылёк отцепился от его воротника и подлетел, прежде чем продолжить свою службу и унестись вперёд по коридору. Кёко же принялась рассказывать Страннику всё, что с ней случилось, во всех деталях, которые ещё были свежи у неё в голове, как бесчисленные царапины на её избитом и ноющем теле под кимоно. То ли по мере того, как он рассматривал её и замечал потёртости, то ли по мере её рассказа, вечно смеющееся лицо Странника, выкрашенное кумадори, становилось всё серьёзнее. Таинственная дверь с рассыпанной на порожке солью и красными бобами окончательно утратила для него интерес.

— Идём.

Велев Кёко не останавливаться и продолжать говорить, он взял её за руку и повёл куда-то. Не сбиться при этом с мысли оказалось тем ещё испытанием: на ощупь когти Странника оказались совсем не острыми, когда сжались вокруг её ладошки. Оказывается, Кёко всё ещё бил озноб: она поняла это, только когда в тёплых и изящных пальцах Странника согрелись её собственные, заледеневшие. Он сбежал по лестнице вниз, продолжив тянуть её за собой, и, со словами «Мы ненадолго, во внутренний двор» миновав пост не успевшего даже встрепенуться самурая, вытащил их на улицу. Вообще-то Кёко надеялась сегодня из башни больше не выходить, но Странник шёл слишком уверенно, чтобы она посмела ему перечить. А шли они, к счастью, в противоположную от места её падения сторону, в рощу, где слышался бой гонга и виднелись карминовые врата семейного святилища.

— Вот и они, – изрёк Странник после того, как обошёл вокруг одно из камфорных деревьев, обвязанных симэнава, по кругу, и ткнул пальцем в мелкие борозды на его стволе. Кёко к тому моменту не только уже закончила свой рассказ, но и успела сосчитать все соломенные верёвки и бумажные отрезы. Камфорное дерево то было настолько толстым и могучим, с пять рук в обхвате, что Страннику пришлось ощупать его всего, дабы отыскать эти отметины, которые он затем ей показал. – Видишь? Их оставила госпожа Акане. Так и знал, что речь об этом ритуале.