Книга Сказания о ёкаях, страница 68 – Анастасия Гор

Сколько бы Кёко ни трясла ойран за плечи и не расспрашивала слуг, никто не видел, куда та подевалась. «Должно быть, за тётушкой Ёсино вслед отправилась, ведь была к ней так привязана!» – всхлипывала наивная камуро. «Наверное, мононоке утащил, ведь именно из-за неё он здесь», – плевался лысый гю, стремительно покрываясь язвами. «Или какой-нибудь влюблённый и удачливый клиент её похитил, когда случился тот переполох, успел выскочить до наложения печати», – предположила дзёро с плохо скрываемой завистью.

Как выяснила вскоре Кёко, методом исключения добравшись до каморки с хурмой, всё оказалось намного прозаичнее. Недаром ей почудилось, что с одного из чабудаев исчез сосуд с саке, причём уже после того, как все вокруг попадали. Прислонившись спиной к ящикам с перемытыми красными бобами, таю хлестала водку прямиком из горла вазы, а затем тошнила в плетёную корзину, но упрямо пила опять. И ни одной язвочки на её теле не было – все беды как с гуся вода, даже смертельная болезнь!

— Цвет мочи, – описала таю то, что в глазах Кёко вообще-то было солнцем и золотом с шафраном – её родное кимоно, в которое она переоделась сразу же, как представилась возможность. После чужих нарядов оно ощущалось легко, как вторая кожа, да и выглядело всяко лучше, чем замызганные одежды таю. – Ты больше не моя синдзо, как я понимаю. Зачем тогда пришла? Хочешь взять ещё несколько уроков, как ублажить своего учителя? Могу показать тебе кое-что, но только по большому секрету.

Она усмехнулась, вытерла тыльной стороной руки рот, прежде чем снова приложиться к саке. Затем отодвинула токкури, подобрала пошедший коричневыми пятнами подол и неуклюже перевалилась, упираясь неприлично голыми коленками в пол.

— Мужчины любят, когда женщина делает это с ними языком. Смотри, сначала тебе нужно встать вот прямо так, как я. Затем снимаешь с учителя штаны… Ты когда-нибудь вообще снимала с мужчины штаны? А, не важно. Тебе нужно просто смотреть ему в глаза и высунуть язык, а потом кончиком прикоснуться к…

Кёко помнила, что сказала тогда яритэ о её руках. «Как у мужика». В тех и впрямь почти мужская сила, закалённая мечом и карабканьем по крыше. Поэтому Кёко эту свою силу контролировала тщательно, вложила от неё лишь половину, когда, преодолев разделяющее её с таю расстояние, замахнулась и хорошенько приложила ту по лицу.

Там, где от толстого слоя пудры, много месяцев скрывающей истинные черты лица, уже ничего не осталось от слёз, неаккуратного питья саке и снега, проступил отпечаток раскрытой ладони, яркий, как киноварь. Кёко не без наслаждения смотрела, как он растекается по щеке таю и как от удара – «Всё-таки перестаралась слегка!» – из чернявых волос высыпаются искусственные пряди на булавках, без которых причёска Такао не была такой уж густой. Глаза у этой женщины и вправду завораживающие были, хоть и стеклянные от выпитого; напоминали о тёмно-оранжевых листьях клёна по осени. Светлее, чем раньше, без капель, которыми она наверняка пользовалась, расширяя чёрный зрачок. И почему столь красивые люди вечно творят столь некрасивые вещи?

— Возьмите себя в руки, – сказала Кёко. – Вы же теперь по закону весёлых кварталов преемница дома «Бэнтэн», разве нет?

— Репутация дома «Бэнтэн» уничтожена. Ты что, не слышишь, что происходит на улицах? Скоро весь Киото узнает! Нас закроют, распустят, посадят или даже казнят…