Книга Сказания о ёкаях, страница 65 – Анастасия Гор

— Конечно. – Мио фыркнула, подавившись собственной шерстью. – Как, по-твоему, кошки понимают друг друга? Мы мяукаем лишь для того, чтобы нас услышал человек. Слова кошкам не нужны.

— Ах, Мио! – вздохнула Кёко не столько гневно, сколько разочарованно, вспоминая и деревянную лягушку, и паука на дощечке, и все то, чего можно было избежать, сообщи она об этом сразу.

Кёко не стала больше Аяху трогать. Лихорадка у неё, по заверениям яритэ, началась раньше остальных, ещё вчера – тогда её и заперли с ведром воды и полупустой баночкой бальзама, а утром даже забыли покормить. По последней причине Кёко оставила рядом с её футоном гречневую лапшу, прежде чем вернуться к Ёсино, которую уже успели оттащить в коридор.

Вид у неё был самый что ни на есть мерзейший. Обернув руки в старые ненужные полотенца, Кёко скрепя сердце осмотрела её повторно на случай, если в предыдущий раз что-нибудь упустила. Однако Кёко быстро убедилась: ничего, кроме уничтоженной болезнью плоти, превращённой в кровавое месиво, тут действительно больше нет. Теперь Ёсино, умершая так внезапно у всех на глазах, стала напоминанием остальным, во что они скоро превратятся, если ничего не сделать. Во что превратиться они заслуживают, лживые не меньше, чем их хозяйка.

«Покажи мне руки. Близко не подходи, держись на расстоянии в три шага».

«Я заболею? Я заболею? Теперь я точно подхвачу хворобу, да, тётушка? Может быть, я уже больна?»

«Помой полы. Вот здесь. Ещё раз. Кипятком».

Ох, сколько же дней Кёко со Странником провели в гнезде поветрия! Сколько времени ходили по лезвию ножа, смотрели в лицо заразе, может быть, даже её касались, того не ведая. Кёко до сих пор не могла подобрать верных слов, чтобы описать то, что случилось в «Бэнтэн» час назад. Мио охарактеризовала это как «вспышку неведомой силы и злости», а пострадавшие ойран и дзёро, как «касание холодной руки, будто вместо богини любви «Бэнтэн» навестила смерть». Кёко же стояла тогда слишком далеко от лестницы и эпицентра, чтобы что-нибудь почувствовать, и, возможно, во многом благодаря этому и уцелела. Однако, насмотревшись на тела, разложенные по циновкам, стонущие, бьющиеся в ознобе и причитающие о скорой смерти, то и дело закатывала рукава и проверяла, не появилось ли там то же, что у них. Даже на всякий случай обмазалась тонким слоем мази, как таю делала, старательно растёрла его по всей открытой коже от щиколоток до шеи и прошлась немножко по лицу.

— Да не заразишься ты, – сказал со вздохом Странник, подсмотрев, как Кёко за ширмой крутится вокруг зажжённых благовоний, на которые люди в эпидемию тоже надежды возлагали, хоть и напрасные. Они только запах болезни маскировали – и мононоке. – Я же говорил тебе, что это не истинная паучья лихорадка, а ложная. От человека к человеку не передаётся – только к человеку от духа.

— Как же тогда столько людей разом заразились?

— Мононоке напитался ки и раздулся, как комар от крови. В один же миг всё назад и выплеснул – на тех, кого больше всех ненавидел, поэтому в этот раз только работники «Бэнтэн» и пострадали, а не клиенты. Но нет у мононоке такой безумной силы больше, не волнуйся.

— А зачем ты тогда мазь помогаешь мне втирать?

— Асимметрию не выношу, а ты уже пропустила два участка.

И его большой палец действительно принялся описывать круги поверх её щеки, мягко втирая густой травянистый бальзам. Свою расшитую неуместно летним узором короткую юкату он поправил и натянул на плечо, спрятав тем самым плоскую грудь, но всё ещё носил ту небрежно. Завязал кое-как таким же крупным узлом, какой собирал его волосы под левым ухом вместо старой бронзовой бусины, и ходил босиком по «Бэнтэн», будто действительно был одним из работников. Словом, хорошо вжился в роль, потому и совсем обнаглел: даже когда мази на щеке Кёко явно не осталось, наклонился близко, нос к носу, и с улыбкой продолжил её тереть. Нет, поглаживать.