Книга Сказания о ёкаях, страница 199 – Анастасия Гор

— От учителя не было вестей? – поинтересовался он.

— Нет. А где…

— Где кто?

— Где Мио?

— Сказала, что рис с овощами она будет есть не раньше, чем у неё отрастёт новый хвост, и ушла на охоту. Поэтому я тут и сижу, вместо неё за драгоценностью Странника приглядываю.

— Спасибо. Я… – Кёко поставила чашку на пол, но почти уронила. Пальцы опять не слушались, как тогда с палочками для еды. Да и вообще, всё тело вдруг сделалось тяжёлым, а голова – пустой, словно весь ум из неё вытащили, а тем липким рисом, который Мио есть отказалась, набили. Всё же нещадно Кёко тогда в лесу о дерево приложилась, когда Юкиши отправила её в полёт! И, видать, так перемёрзла, что озноб до сих пор её не отпускал и даже усилился. Она покрылась мурашками и задрожала, чуть ли не застучала зубами, и на миг ей почудилось, что пламя в очаге обернулось сапфировым и вместо искр стало плеваться снегом и льдом. – Наверное, я пойду, если позволите, старейшина Кира. Устала.

— Конечно, – кивнул он, и в комнате снова чуть светлее стало. Свет опять забился к нему под рукава и запульсировал, но не такой утешающий и мягкий, как обычно, а всё та же темнота, темнотой же подсвеченная; матовая, какими сделались его глаза, когда он протянул руку и ласково тронул Кёко за плечо, чтобы она не завалилась вбок. – Засыпай прямо здесь. Всё хорошо. Дикий лис пришёл, больно не будет.

— Что?

Кто-то вдруг погасил андон с ирори, и Кёко ахнула, перестав что-либо видеть, даже Киру, сидящего от неё на расстоянии вытянутой руки.

Она испуганно позвала его по имени, но ничего не услышала в ответ. Позвала опять и перенесла вес на колени, чтоб подняться, но снова ничего. Лишь когда Кёко попыталась закричать, то поняла, что и свой голос уже тоже не слышит, будто оглохла на оба уха сразу. Кончики пальцев коснулись шершавого деревянного пола и почти выпитой чашки чая. Кёко нечаянно её перевернула, и запахло травами. Куда ползти, она не знала, но помнила, что короб где-то сзади, а потому развернулась и бросилась туда.

И не нашла. Комната совершенно пустой оказалась: куда бы Кёко ни подалась, надеясь хоть на какую-нибудь угловатую ширму напороться или упасть прямо в раскалённые угли, дойдя до ирори, она так и продолжала шататься во тьме. Пыталась нащупать хоть что-то, но тщетно. Ходила, ходила кругами, совершенно не понимая, где она, звала всех по очереди, кого вспоминала, даже Мио, и тёрла себя по бокам, пытаясь разбудить своего последнего союзника – оби из ткани красной, как листья клёнов в момидзи, и золотой, как кровь богов. Но щипки лунных нитей ни к чему не приводили, бубенцы оставались тихими. Впервые это и пугало, и утешало её одновременно: смерти поблизости нет, но есть что-то другое.

Что-то – кричали инстинкты – страшнее её.

— Я торговец. Также, помимо всякой всячины, торгую лекарственными снадобьями и порошками. Что вас беспокоит? Головная боль? Диарея? Недержание жидкостей?

— Ивару? – Кёко встрепенулась и вскинула голову, но куда именно смотреть, так и не поняла. – Ивару!

Она почти сорвала голос, пока звала. Всё искала, хваталась пальцами за зернистую темноту, но ничего не находила. Продолжала слушать беспомощно своего учителя, который почему-то говорил невпопад:

— Я продаю не то, что люди ищут, а то, что им нужно. Очевидно, это для вас сейчас куда ценнее. Брать будете? Желаю вам хорошего дня!