Книга На переломе веков, страница 50 – Алексей Фирсов

— Я подберу вам лучшую партию, Николя, — с теплотой пообещала я. — Самую умную и красивую девушку в столице. Это меньшее, что я могу для вас сделать.

Мы выпили за встречу, вспоминая общих знакомых, старые интриги и курьезы екатерининского двора. Но время диктовало свои правила, и вскоре наш разговор плавно свернул на день сегодняшний.

— Вы вовремя ушли в отставку, Николай, — задумчиво произнесла я, глядя на танцующие языки пламени. — Над армией и двором собираются тучи. Мои гости шепчутся о графе Аракчееве.

Строганов помрачнел. Его благодушная, ностальгическая улыбка мгновенно исчезла, уступив место суровой озабоченности старого служаки.

— Алексей Андреевич Аракчеев... — протянул он, и в его голосе прозвучало нескрываемое отвращение. — Вы правы, Анна. Я ушел во многом потому, что не желаю служить под его началом. Вы не застали его восхождение, вы были в Европе. А я видел всё это своими глазами.

Николя подался вперед, понизив голос:

— Он ведь из мелких, нищих дворян. Всю свою карьеру он построил на абсолютной, слепой и жестокой преданности покойному Императору Павлу. Когда Павел еще был цесаревичем и сидел в Гатчине, Аракчеев стал его цепным псом. Он создал гатчинскую артиллерию из ничего. Он ночевал в казармах, ел из солдатского котла, но и требовал от других невозможного.

— Оболенский говорил мне, что он бездушен, — вставила я.

— Бездушен? Это слишком мягкое слово, — фыркнул Строганов. — Он садист, Анна. Маниакальный садист, одержимый порядком. При Павле он был всесилен. Знаете, как он наводил дисциплину? Если солдат стоял во фрунте не идеально ровно или если его амуниция не блестела как зеркало, Аракчеев приходил в бешенство. Он не просто назначал шпицрутены. Он лично бросался на солдат. В припадке ярости он отгрызал им уши! Он зубами вырывал усы гренадерам, если те были плохо нафабрены!

Меня передернуло. Я знала об этих исторических фактах, но слышать это от очевидца было жутко. Психопат, дорвавшийся до неограниченной власти.

— И при этом, — продолжал Николя, качая головой, — он абсолютно неподкупен. В этом его страшная сила. Он не крадет из казны ни копейки. Он живет аскетом. Его невозможно соблазнить ни золотом, ни чинами, ни женщинами. Для него существует только Государь и параграф устава. Когда Павла убили, Аракчеев рвал на себе волосы. И теперь молодой Александр возвращает его. Почему? Потому что Александр боится. А Аракчеев — это идеальный сторожевой пес, который порвет любого заговорщика.

Строганов тяжело вздохнул и посмотрел на меня с искренней тревогой.

— Анна, дорогая моя... Вы умны, вы богаты, ваш салон — центр свободомыслия. Но будьте осторожны. Аракчеев ненавидит таких, как вы. Он ненавидит аристократию, умные беседы, французские книги и независимость. Для него любой человек, который не шагает в ногу и не застегнут на все пуговицы — враг государства. Если он возьмет силу, он растопчет ваш салон коваными сапогами.

Я молчала, переваривая эту информацию. Образ врага обретал плоть и кровь. Аракчеев был не просто интриганом. Он был фанатиком. А фанатики — самые опасные противники в любой эпохе.

— Спасибо, Николя, — я тихо коснулась его руки. — Я услышала вас. Я буду готова.

Он тепло накрыл мою ладонь своей большой, широкой кистью.

— Берегите себя, Анна. Вы выжили при Екатерине, спаслись от Павла... Не дайте этому гатчинскому капралу сломать вас.