Книга На переломе веков, страница 48 – Алексей Фирсов

При звуке этого имени рука Оболенского дрогнула. Британский посол лорд Каткарт уже предупреждал меня, что Аракчеев стал правой рукой Императора и не прощает того, что не может контролировать. Мне нужны были детали из первых рук.

— Вы задаете опасные вопросы за ломберным столом, графиня, — полковник понизил голос, нервно оглянувшись на соседние столики.

— В моем доме нет случайных ушей, князь, — я холодно улыбнулась и метнула карту. — Ваша дама убита. Банк выигрывает. Желаете продолжить?

Оболенский сглотнул, глядя, как мои пальцы придвигают к себе его тысячу рублей. Азарт боролся в нем с инстинктом самосохранения, и азарт побеждал. Он достал из кармана еще одну стопку империалов.

— Алексей Андреевич Аракчеев — это не человек, Анна Николаевна, — хрипло произнес полковник, делая новую ставку. — Это механизм. Бездушный, жестокий механизм, состоящий из параграфов, шпицрутенов и абсолютной, собачьей преданности Государю. Вы здесь, в салонах, смеетесь над его грубыми манерами и оторванными солдатскими усами, а он в это время плетет паутину, из которой не вырвется ни один министр.

— Паутину? — я приподняла бровь, продолжая размеренно сдавать карты. — Я думала, он занимается исключительно артиллерией и муштрой.

— Артиллерия — это лишь начало! — Оболенский подался вперед. Глаза его лихорадочно блестели. — Он внедряет своих людей везде. Тайный сыск, упраздненный Александром, возвращается, но теперь в ином виде. Аракчеев не берет взяток. Он не играет в карты. Он не пьет французского вина и равнодушен к женщинам. Его невозможно купить или шантажировать.

Я на мгновение замерла. Векселя, компромат, мистический страх — весь мой арсенал, безотказно работавший на петербургских аристократах, оказывался бесполезен против этого человека. Аракчеев представлял собой идеального авторитарного бюрократа, знакомого мне по учебникам истории моего родного мира.

— И как же он собирается контролировать высший свет? — тихо спросила я. — Нас нельзя заставить маршировать на плацу.

— Ему не нужно заставлять вас маршировать, графиня. Ему нужно заставить вас бояться, — полковник криво усмехнулся. — Он собирает досье. На каждого. Кто с кем ведет переписку, кто сколько проигрывает, кто какие речи ведет в «свободолюбивых» салонах вроде вашего. Император Александр испытывает вину за ту мартовскую ночь. И Аракчеев мастерски играет на этой вине, доказывая, что кругом заговорщики и только он один способен защитить Государя.

Я перевернула последнюю карту.

— Ваша семерка бита, князь. Вы проиграли.

Оболенский откинулся на спинку стула, совершенно раздавленный. Его банк был пуст.

— Вы опасная женщина, графиня, — выдохнул он, вытирая испарину со лба. — С вами действительно нельзя садиться за один стол.

Я небрежно сдвинула выигранное золото в центр стола.

— Заберите свои деньги, полковник, — спокойно произнесла я. — Считайте, что вы только что оплатили ими весьма ценную консультацию по устройству военного министерства.

Князь опешил, не веря своим ушам. В Зеленой гостиной долги не прощались просто так. Но я понимала: купить лояльность гвардейского полковника в преддверии грядущей схватки с Аракчеевым стоило гораздо дороже нескольких тысяч рублей.

Когда потрясенный, рассыпающийся в благодарностях Оболенский покинул гостиную, я осталась сидеть за пустым столом, задумчиво тасуя колоду.