Книга На переломе веков, страница 47 – Алексей Фирсов

Я стояла, не в силах пошевелиться. Эта история меняла всё. Если Беннигсен — тот, кто стоит за смертью Павла, то он не просто «друг Англии» или влиятельный генерал. Он — человек, который не остановится перед кровью, чтобы достичь своей цели. А если я войду с ним в союз, я стану соучастницей этой тайны.

— Кто ещё знает об этом, кроме вас? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Только те, кто был там. — Жеребцов горько усмехнулся. — За эту информацию можно получить титул, а можно — пулю в лоб в темном переулке.

Я медленно подошла к бюро и начала выписывать вексель на требуемую сумму.

— Деньги вы получите, капитан. Но знайте: если хотя бы одна живая душа узнает, что этот разговор состоялся, ваша жизнь оборвется раньше, чем вы успеете сбежать из Петербурга. Это знание — не для продажи. Это знание — мой пленник.

Когда он ушел, я осталась одна в тишине библиотеки. Перед глазами стоял образ: генерал Беннигсен, чинно прогуливающийся вдоль стен с подсвечником, пока в соседней комнате его шарф лишает жизни императора. Хладнокровный ганноверский сукин сын!

Завтра мне предстояло встретиться с ним. Теперь я смотрела на этого человека не как на союзника, а как на чудовище в парадном мундире. Да,он избавил империю от Павла,а меня от опалы ,но благодарности не было в моей душе. Была брезгливость и страх. Генерал не для меня старался в Михайловском замке. Отрабатывал английское золото? И я понимала: чтобы выжить в этой игре, мне нужно знать, как дергать за ниточки этого «героя», не оказавшись самой в петле его шарфа.

Глава 25. Карты, математика и гатчинский змей

Зима тысяче восемьсот второго года выдалась в Петербурге суровой и беспощадной. За высокими окнами моего особняка на Миллионной улице выла метель, но внутри, в знаменитой Зеленой гостиной, царило вечное лето и лихорадочный жар азарта.

Густой табачный дым плавал под расписным потолком, смешиваясь с ароматами дорогого парфюма и кофе. За ломберными столами шла крупная игра в смертельно опасный штосс. Я сидела во главе центрального стола, небрежно обмахиваясь веером, и выступала в роли банкомета. Моя репутация женщины, знающей секреты вероятности и тайну Калиостро, отпугивала многих, но всегда находились смельчаки, желавшие испытать судьбу.

Сегодня таким смельчаком оказался полковник князь Оболенский. Высокий, с безупречной гвардейской выправкой и тонкими, нервными пальцами, он считался одним из самых осведомленных офицеров в Военной коллегии. И именно эта его осведомленность интересовала меня куда больше, чем лежащая перед ним горка золотых империалов.

Я изящным движением вскрыла новую колоду и просчитала шансы полковника,увы, они стремились к нулю.

— Ваша ставка, князь? — мой голос прозвучал бархатно и расслабленно.

— Угол на рутеку, тысяча рублей, — Оболенский пригнул карту, не сводя с меня напряженного взгляда.

Я начала метать карты на сукно. Влево, вправо. Влево, вправо.

— Говорят, в Военной коллегии нынче не до карточных игр, полковник, — как бы невзначай, светским тоном произнесла я, перевернув очередную пару карт. — Весь Петербург шепчется о новых порядках, которые насаждает граф Аракчеев. Неужели этот гатчинский артиллерист действительно имеет такое влияние на нашего просвещенного Государя?