Книга На переломе веков, страница 23 – Алексей Фирсов

. Глава 11. Пророчество для императора и гусарский долг

Зимний дворец встретил меня гулким, напряженным безмолвием. Тайная аудиенция у молодого Императора Александра I проходила не в парадных залах, а в его личном, скромно обставленном кабинете.

Александр Павлович стоял у окна. В свои двадцать четыре года он был поразительно, ангельски красив, но в его голубых глазах, устремленных на меня, читались настороженность и глубоко запрятанный, невротический страх человека, перешагнувшего к трону через труп отца.

— Графиня Воронцова, — его голос был мягким, обволакивающим, как шелк, но под этим шелком скрывалась сталь. — Вы просили о срочной встрече именем моей матушки. Но, смею предположить, дело касается не ее здоровья. Дело касается князя Волконского и бумаг, переданных французскому агенту.

Я опустилась в безупречный реверанс. Мое глухое, темно-бордовое бархатное платье делало меня похожей на строгую настоятельницу монастыря, но мой взгляд был взглядом игрока.

— Вы поразительно осведомлены, Ваше Величество.

— Это государственная измена, Анна, — Император нахмурился, скрестив руки на груди. — Ваш любовник — глупец. Завтра утром он будет лишен чинов и отправлен в крепость. А ваш салон, который так хвалит матушка, будет закрыт. Я не позволю плести французские интриги у себя под носом.

Я выпрямилась. Пришло время бросить на стол козыри.

— Князь Волконский действительно глупец, Ваше Величество, — ровно ответила я. — Мальчишка, начитавшийся газет и ослепленный Бонапартом. Но он не шпион. Он просто наивный идеалист. Публичный суд над ним лишь докажет французам, что в русской гвардии есть раскол. Зачем вам этот скандал?

— Вы предлагаете мне простить предателя? — Александр иронично вскинул бровь.

— Я предлагаю вам сделку, Ваше Величество, — я сделала шаг вперед. Мой голос упал до звенящего, пробирающего до костей шепота. — Вы тихо, без шума отправляете его в ссылку. А я взамен расскажу вам то, что не знает ни один ваш дипломат и ни один французский шпион.

Александр снисходительно усмехнулся:

— Ваши знаменитые пророчества, графиня? Говорят, вы напугали ими Калиостро. Но я не верю в мистику.

— А в историю вы верите, Александр Павлович? — я смотрела прямо в его прекрасные, полные затаенного страха глаза. — Вы заключили с Бонапартом мир. Но это иллюзия. В тысяча восемьсот пятом году под Аустерлицем он разобьет ваши войска, и вы будете плакать под деревом, потеряв свою свиту. Вы обниметесь с ним в Тильзите, но в двенадцатом году он придет сюда. Он перейдет Неман.

Император побледнел. Снисходительная улыбка сползла с его лица.

— Замолчите... — едва слышно выдохнул он.

— Москва сгорит дотла, Ваше Величество! — безжалостно продолжала я, вбивая гвозди в его картину мира. — Сотни тысяч погибнут. Но вы не сдадитесь. Вы победите его. В четырнадцатом году именно вы, Александр Благословенный, въедете в Париж на белом коне, и Европа будет лежать у ваших ног!

Я замолчала, давая ему переварить этот колоссальный исторический спойлер.

Молодой царь тяжело осел в кресло, хватаясь за край стола побелевшими пальцами. Его грудь тяжело вздымалась. Он смотрел на меня с суеверным, первобытным ужасом. Моя абсолютная, математическая уверенность парализовала его волю.

— А потом... — прошептала я, склонившись над его столом. — В тысяча восемьсот двадцать пятом году, в Таганроге... вы просто исчезнете. Искупая грех мартовской ночи.