Книга На переломе веков, страница 126 – Алексей Фирсов

Я выдержала его тяжелый, пронизывающий взгляд. Мой голос прозвучал тихо, но каждое слово падали как ледяные капли на раскаленное железо:

— Вы строите новый Дом инвалидов, сир?

Наполеон осекся. Его рот полуоткрылся для яростной отповеди, но аргументов не нашлось. Старый Дом инвалидов, построенный еще при Людовике XIV, был переполнен ветеранами революционных войн. Для тысяч солдат, потерявших конечности на моравских полях, мест просто не было.

Император резко развернулся на каблуках и снова заметался по кабинету от камина к окну и обратно. Мой вопрос сбил его с толка, выбил из привычной колеи. Он привык иметь дело с заговорщиками, которых можно бросить в Венсенский замок, льстецами, которых можно купить, или дипломатами, которых можно запугать пушками. Но я не вписывалась ни в одну из его схем.

Его тактика начала меняться с пугающей, почти истеричной быстротой. Запугивание сменилось льстивым напором.

— Вы дьявольски умны, Анна, — вдруг произнес он, останавливаясь у стола и опираясь на него ладонями. Его голос внезапно стал мягким, вкрадчивым, почти интимным. — Вы знаете будущее, вы играете на бирже как лучший еврейский банкир, вы покупаете любовь моих генералов... Зачем вам это? Чего вы добиваетесь? Стать новой Жанной д’Арк? Или вы хотите, чтобы я бросил к вашим ногам миллионы? Я могу дать вам поместья, титулы герцогини Империи, влияние при дворе Жозефины! Просто скажите, что вам нужно от меня и от Франции!

— Мне ничего не нужно от вашей Империи, государь, — я учтиво склонила голову, оставаясь всё такой же непроницаемо холодной. — Мой приют — это лишь попытка немного уменьшить ту боль, которую приносит этому миру война. Если моё милосердие оскорбляет вашу славу — вы можете приказать закрыть дом в Пасси. Но тогда именно вы выгоните своих покалеченных солдат на улицу.

Наполеон шумно выдохнул сквозь стиснутые зубы. Он снова подскочил ко мне, оказавшись так близко, что я почувствовала резкий запах одеколона. Он заглядывал в мои глаза, ища там хоть каплю лукавства, страха или тщеславия. Но видел лишь абсолютное спокойствие человека из XXI века, смотрящего на историческую фигуру.

Он был совершенно сбит с равновесия. Раскричаться снова? Бессмысленно. Арестовать меня прямо сейчас? Значит подтвердить газетные намеки на то, что Император завидует славе благотворительницы.

— Вы... вы невыносимы, мадам, — прорычал он наконец, отступая на шаг и нервно поправляя манжеты. — Вы играете с огнем. Вы думаете, что ваша популярность среди моих маршалов защитит вас от моего гнева?

— Я думаю лишь о том, сир, что в Пасси сейчас обедают пятнадцать ваших солдат, которые отдали за вас ноги, — ровно ответила я. — И завтра их станет двести,потом пятьсот.....

Наполеон смерил меня долгим, тяжелым взглядом, в котором ярость смешалась с невольным, скрепя сердце признанным восхищением. Он махнул рукой в сторону двери, словно отгоняя навязчивое видение:

— Возвращайтесь в Сен-Жермен, графиня. И молитесь своему богу ортодоксов, чтобы моё терпение оказалось таким же безграничным, как ваша дерзость! Лористон проводит вас.

Я сделала безупречный придворный реверанс и молча покинула кабинет, оставив властелина Европы в одиночестве мерить шагами паркет Тюильри.