Книга На переломе веков, страница 125 – Алексей Фирсов

Когда вечером последние гости разъезжались, а Прасковья гасила свечи в хрустальных люстрах, ко мне подошел Жозеф.

— Вы переиграли их, Анна Николаевна, — тихо произнес он, глядя в окно на опустевшую улицу, где в тени всё еще дежурили фиакры тайной полиции. — Министр Фуше, должно быть, кусает локти в своем кабинете. Они хотели сделать вас пленницей, а вы заставили весь Париж приносить вам присягу.

— Это только отсрочка, Жозеф, — задумчиво ответила я, снимая с шеи жемчужное ожерелье. — Император сейчас занят германскими делами и коронами для своих братьев. Но он ничего не забывает. Рано или поздно наступит день, когда он снова позовет меня в свой тайный кабинет. И тогда газетные восторги нас уже не спасут. Но пока... пока мы живем, и наши солдаты сыты. А это главное.

Глава 72. Гнев Тюильри и бессилие Императора

Светский триумф и газетные дифирамбы продолжались ровно три дня. На четвертое утро хрупкая иллюзия покоя разлетелась вдребезги от резкого, повелительного грохота копыт под окнами моего кабинета.

Я выглянула во двор. Перед парадным крыльцом остановилась великолепная дворцовая карета, запряженная четверкой вороных. Из дверцы, звеня шпорами и сверкая золотым шитьем парадного мундира, легко выскочил генерал Жак де Лористон — личный адъютант Наполеона, потомок знаменитого шотландского авантюриста Джона Ло и один из самых доверенных лиц Бонапарта.

Жозеф едва успел распахнуть двери холла, как Лористон, чеканя шаг, вошел внутрь. Он церемонно, но с нетерпением поклонился мне:

— Мадам Воронцова, Император желает вас видеть. Немедленно!

Его тон не оставлял места для дипломатических отговорок. Я лишь кивнула, накинула на плечи темное бархатное манто и последовала к карете.

На этот раз меня везли не через тайные боковые входы и неприметные особняки. Встреча должна была состояться абсолютно официально. Карета въехала через парадные ворота дворца Тюильри, гвардейцы отдавали честь, а вышколенные камергеры провели меня через анфиладу роскошных зал прямо в Большой рабочий кабинет монарха.

Едва усье закрыли за мной двери, на меня обрушился настоящий шквал.

— Мадам, вы переходите все границы! — прогремел Наполеон.

Он не сидел за столом. Он носился по огромному кабинету с такой бешеной, неистовой скоростью, словно принял тройную дозу сильнейшего возбуждающего снадобья. Его движения были резкими, порывистыми, глаза метали молнии, а руки то сжимались в кулаки за спиной, то яростно теребили пуговицы белого жилета. Похоже, утренний крепчайший кофе смешался в нем с клокочущим бешенством.

Я остановилась в нескольких шагах от дверей, сохраняя идеальную осанку и вежливо-холодное выражение лица.

— В чем же я виновна, сир? — спокойно, без тени страха спросила я.

Наполеон резко затормозил прямо передо мной. На его щеках горел лихорадочный румянец.

— В чем?! Вы еще спрашиваете?! — он взмахнул рукой в сторону стола, где валялись скомканные выпуски «Moniteur» и «Journal des Débats». — Вы устраиваете из моего Парижа театральную сцену! Вы показываете всей Европе, что я, Император, победитель при Аустерлице, позабыл о своих собственных героях! Что великая Франция бросила своих инвалидов на произвол судьбы, и только милость русской иностранки спасает их от голода! Это ложь! Я люблю своих солдат!