Книга Завтра, завтра, завтра, страница 25 – Габриэль Зевин

Через неделю в больницу ее повезла Фреда. Сэди, не в силах признать правоту сказанных когда-то бабушкой слов, не обмолвилась ей о том, что произошло между ней и Сэмом. Однако, когда Фреда подкатила к крыльцу детского отделения, Сэди осталась сидеть в машине.

— Что с тобой, моя милая Сэди? – встревожилась Фреда.

— Я запуталась, – шмыгнула носом та. – Я – дрянь. Я все испортила.

Сэди испуганно сжалась: сейчас Фреда обрушится на нее с упреками, закричит: «Я же тебя предупреждала!» – и погонит в больницу извиняться перед Сэмом, не слушая уверений, что Сэм ее ни за что не простит. Взрослые вечно полагают, что ребячьи проблемы не стоят и выеденного яйца и уладить их – плевое дело.

Но Фреда лишь кивнула и взяла ладошки Сэди в свои руки.

— Ох, моя любимая девочка, – сочувственно произнесла она. – Как тебе, должно быть, тяжело. Это великая потеря.

Фреда поднесла к уху громоздкий мобильный телефон размером с кирпич, отменила все деловые встречи и повезла Сэди в Беверли-Хиллз в их любимый итальянский ресторанчик. Ресторанчик был средней паршивости, зато очень уютный, а любезные официанты мило флиртовали с Фредой. Бабушка устроила для внучки роскошный пир: заказала обожаемого ею цыпленка с пармезаном и фруктовое мороженое, облитое сиропом и обсыпанное орехами. Только когда принесли счет, Фреда затронула болезненную для Сэди тему.

— Люди разные, Сэди. Есть такие, как ты и я. Крепкие и стойкие. Нас ничем не перешибешь. Мы все переживем. Выстоим в любую бурю. А есть такие, как твой друг. Хрупкие и слабые. Которые ломаются от малейшего дуновения ветерка. С которых надо сдувать пылинки.

— Но разве я переживала какие-то бури, бабуль? – удивилась Сэди.

— Да. Ты не дрогнула, сражаясь с болезнью сестры. Помогла ей победить рак. Ты держалась настоящим молодцом, хотя твои папа и мама этого, к сожалению, не замечали. А должны были! Но я-то заметила. И горжусь тобой, солнышко.

— Подумаешь, – смутилась Сэди. – Это не идет ни в какое сравнение с тем, что пережила ты.

— У младших сестер незавидная участь, уж мне ли этого не знать. И я горжусь тем, как ты помогала этому мальчику. Пусть все закончилось не очень хорошо, но ты поступала правильно. Творила добро и для него, и для себя. Оказывалась рядом в часы его кромешного одиночества. Когда он был потерян, слаб и несчастен. И пусть товарищ из тебя вышел неважный, ты подставила ему дружеское плечо, когда он больше всего нуждался в друге.

— Но ты же предсказывала, что это плохо кончится.

— Пф, – фыркнула Фреда, – предсказывала! Гадала на кофейной гуще. Нашла кого слушать! Старую бабку, рассказывающую сказки.

— Если честно, бабуль, мне его не хватает, – всхлипнула Сэди.

— Возможно, все еще наладится.

— Вряд ли. Он ненавидит меня, ба.

— Вот что я тебе скажу, деточка моя: если жизнь не обрывается внезапно, она длится долго. Бесконечно долго.

Сэди недоверчиво хмыкнула, но промолчала. Банальщина. Пусть и смахивающая на правду.

Прилетев в Кембридж, Дов не позвонил. Она знала, что он вернулся. Не мог не вернуться: близилась середина января, начинались лекции. Она не хотела звонить ему. Не хотела заявляться непрошеным гостем на порог его квартиры. И поэтому написала ему письмо. Она корпела над ним несколько часов, всячески переделывая фразы и переставляя слова, но образчика эпистолярного жанра из-под ее пера так и не вышло.