Книга Завтра, завтра, завтра, страница 108 – Габриэль Зевин

Сэди безвылазно завязла в Болотной Топи, поэтому первым начальные уровни Кленового города прошел и оттестировал Маркс. И вот что он увидел…

Действие первого уровня происходит в городе, а не в больнице. Алиса разминается перед забегом на школьном стадионе. На экране выскакивает текстовое окошко, поясняющее, что Алиса – самая титулованная спортсменка в беге с барьерами и что никто не сомневается в ее победе. Толпа приветственно орет, Алисин парень и папа ободряюще машут с трибуны.

Маркс остервенело стучал по клавише, заставляя Алису перемахивать через барьеры, но все равно проиграл. Проиграл раз, другой, третий и непонимающе обернулся к Сэму.

— Почему у меня ничего не получается?

Как ни исхитряется игрок, Алиса всегда проигрывает гонку. В ее легких разрастается опухоль, замедляя бег, но Алиса пока не догадывается об этом. Она терпит поражение, и игрок получает шанс начать игру заново. И снова проиграть. Потому что так называемая победа на первом уровне недостижима. На первом уровне побеждает тот, кто смиряется и понимает: есть гонки, в которых выиграть невозможно.

Всю жизнь Сэм слышал «Борись!» и ненавидел это слово всеми фибрами души. Болезнь нельзя одолеть силой воли. Сэм боролся, как мог, но болезнь, стоило ему угодить в ее сети, не отступала, и боль лишь меняла интенсивность, словно переходя с одного уровня на другой. Кленовый город описывал его, Сэма, историю боли и страданий – как бывших, так и настоящих. Ни в одну игру он не вкладывал столько личных переживаний, хотя, разумеется, не стоило забывать и о его напарнике Сэди: она воспринимала эту игру как откровения своей сестры Алисы.

— Сэм, – сказал Маркс, как только до него дошло, – это потрясающе. Гениально. Отпад. Ты показывал Сэди?

— Еще нет. Я изложил ей основную идею, но она так занята Болотной Топью, что я не осмелился докучать ей.

Маркс испытующе посмотрел на друга: худющего, с налитыми кровью глазами и давно не стриженными лохмами. Сэм отрастил усы и бороду и выглядел изможденным и подавленным. И когда это он «не осмеливался докучать» Сэди?

— А черная кошка между вами случайно не пробегала? – осторожно спросил Маркс.

— Нет, – улыбнулся Сэм, и Маркс заметил скол на его правом клыке.

3А

Сэм не собирался широко праздновать двадцатипятилетие. После операции он опасался загадывать наперед и планировал только работу да визиты к докторам. Однако, сдавшись на уговоры Маркса, согласился поужинать в тесной компании друзей – с тем же Марксом, Зои, Сэди и ее парнем. Сэм подошел к двери квартиры, повернул ключ в замке и согнулся от ослепляющей и беспощадной боли. Он рухнул на колени, содрал протез и со всей дури запустил им в стену, отбив штукатурку.

Он хотел позвонить в ресторан, но пальцы свело судорогой, и он не смог набрать номер на мобильном.

Сэм повалился на пол, закрыл глаза и неподвижно замер, потому что малейшее движение причиняло боль. Он не спал.

Около половины десятого в дверь постучали.

— Сэм, – позвал Маркс, – это я.

Сэм не ответил. Маркс толкнул незапертую дверь и заглянул в комнату. Валявшийся у стены протез и лежавший на полу Сэм его не удивили.

— Пожалуйста, уходи, – одними губами прошептал Сэм.

Маркс снял с Сэма пропотевшую насквозь одежду и уложил его в постель. Точнее, на матрас на полу.