Книга Измена на Первом Курсе, страница 122 – Мира Лаверн

когда получил сценарий; какие версии существовали; роль Никиты; процесс съёмок; дату, когда увидел Никиту выходящим от Кати; его заявление о расставании; последующие записи Сони и Никиты как продолжающейся пары; собственное решение не сообщать; сроки просмотра backstage;разговор после разоблачения; пересъёмку;новые правила; остановку проекта; возобновление.

Без смягчения.

Особенно себя.

«После просмотра материалов я понимал, что заявление Никиты Белова о состоявшемся расставании не соответствует наблюдаемому поведению. Несмотря на это, я не сообщил Софье Лавровой, выбрав невмешательство и сохранение рабочего процесса».

— Это Никита использует против тебя, — сказала я.

— Знаю.

— И против фильма.

— Возможно.

— Можно написать короче.

— Нет.

Я подняла глаза.

— Почему?

— Потому что комиссия должна понимать всю последовательность.

— Ты разрешаешь использовать даже часть, где признаёшь, что скрыл?

— Да.

— Не боишься дисциплинарных последствий?

— Боюсь.

— Тогда зачем?

Марк смотрел прямо.

— Потому что если убрать эту часть, получится, что я делаю то же, что Никита.

Я опустила документ.

Он не пытался выглядеть хорошим.

Не сейчас.

Возможно, именно поэтому выглядел лучше.

Я сразу разозлилась на собственную мысль.

— Здесь написано, что ты считал проект важнее разговора.

— Да.

— И что боялся потерять моё доверие.

— Да.

— Это личное.

— Относится к мотиву молчания.

— Никита скажет, что ты был заинтересован во мне до пересъёмки.

Марк сжал челюсти.

— Скажет в любом случае.

— Что ответишь?

— Что до пересъёмки мы не состояли в личных отношениях.

— И после тоже.

— Да.

Правило.

До завершения проекта не обсуждаем.

Но комиссия могла спросить.

— А фотографии? — спросила я.

— Рабочие.

— Сцена на лестнице?

Арсений уставился в монитор.

Марк выдержал паузу.

— Рабочая сцена.

— Ты спросил, смотрю ли я на тебя или думаю о Никите.

— После остановки дубля.

— Это можно трактовать.

— Можно.

— Тогда что скажешь?

— Правду.

— Какую?

Он посмотрел на меня.

— Что вопрос вышел за границы режиссёрского замечания.

Внутри что-то сжалось.

— И?

— И мы после этого установили правило не обсуждать личные отношения до окончания проекта.

— Каких отношений?

Марк едва заметно выдохнул.

— Возможных чувств. Симпатии. Любых интерпретаций.

— Ты признаешь комиссии симпатию?

— Если спросят прямо, не буду лгать.

Арсений перестал делать вид, что не слушает.

Я почувствовала, как горит лицо.

— Это повредит фильму.

— Возможно.

— Тогда зачем говорить?

— Потому что Никита уже построил жалобу на том, что мы скрываем личную мотивацию.

— Но у нас ничего нет.

— Мы не встречаемся.

— Не целовались.

— Нет.

— Не обсуждали отношения.

— После правила — нет.

— До?

Он молчал.

Сцена на лестнице.

Кафе.

Вопрос.

«Ты сейчас смотришь на меня или думаешь, как это увидит Никита?»

Его «не знаю» на мой вопрос, почему ему важно.

— Не отвечай, — сказала я.

— Соня…

— Не сейчас.

Правило всё ещё действовало.

Я сама его создала, чтобы не превратить фильм в подтверждение слухов.

И сейчас сама подошла к границе.

— В показаниях достаточно фактов, — сказала я. — Личные интерпретации — только если комиссия спросит.

— Согласен.

— Не потому что скрываем.

— Потому что не относятся напрямую.

— Да.

Марк кивнул.

— Ты можешь использовать мои показания полностью, даже если часть навредит моей позиции как руководителя.