Книга Змея. Часть 1, страница 82 – Лана Ланитова

Общая обстановка не показалась Гладышеву бедной, отнюдь. Он заметил несколько дорогих и массивных подсвечников, пару фарфоровых китайских ваз, множество статуэток и персидский ковер напротив дивана. Однако общий беспорядок и небрежность вносили в эту комнату некий легкомысленный хаос.

— Простите ещё раз, Григорий Александрович, – начал бормотать Гладышев, сделав попытку встать из-за стола. – Я невероятно смущен, ибо пришёл, верно, не вовремя. Может, мы выйдем в коридор? У меня к вам имеется лишь один вопрос.

— Да, бросьте вы, любезный Михаил Алексеевич, вы даже не представляете, как я, в сущности, вам рад. Сейчас мы выпьем, и я познакомлю вас с моими милыми подругами. Вы не должны их стесняться. Этих дам можно назвать дамами полусвета, иначе говоря, все они являются обычными куртизанками.

После этих слов карлица вспыхнула и надула губы.

— Когда ты пьян, Григорий, ты просто невыносим! – пробасила она. – Называть нас падшими женщинами перед гостем – это же свинство.

В ответ Петровский развязано рассмеялся, пахнув на Гладышева стойким запахом перегара.

— Я скажу даже больше. Это не совсем обычные куртизанки… Это – миражи и мои галлюцинации.

— Ну, для галлюцинаций у них слишком осязаемая форма.

— О, да! Вы тоже заметили?

— Наверное, я всё-таки пойду.

— И сделаете большую глупость, ибо у вас не будет более возможности пообщаться с одним из величайших умов современности. Пользуйтесь случаем, дорогой мой Гладышев. Я добрый, когда пью. А пью я уже вторую неделю. И мне невыносимо скучно. А тут как раз вы. Разве это не повод, чтобы нам пообщаться?

— Возможно, – уклончиво отвечал Михаил.

— Понимаете, вот вы думаете, что раз я пьян, то стану от скуки общаться со всяким? Да?

В ответ Михаил лишь пожал плечами.

— А вот и не угадали. Я рад вам лишь потому, что вы мне сразу понравились. С первого взгляда. В вас есть что-то такое, что отличает от прочих скучных и беспородных рыл. В ваших глазах есть проблеск разума, глубокого интеллекта, если угодно. Я ведь, по-правде говоря, на каждого индивида смотрю безотносительно его половой принадлежности и испытываю ко многим нечто похожее на то, что древние называли «агапэ»^[17]. Как проявление любви к ближнему.

— Весьма польщен, – отвечал наш герой, с удивлением рассматривая Петровского. – Не знал, что я удостоился у вас даже «агапэ».

— Вы не подумайте, дорогой Михаил Алексеевич, я слишком далёк от каких-либо гомосексуальных инверсий. Но, увидев впервые ваше фото, отметил про себя вашу необыкновенную красоту и породистость. Чисто как эстет. Я ведь красоту тела человеческого воспринимаю скорее, как мастерство Творца, создавшего прекрасный образчик человеческой плоти. Не более того. А когда я понял, что помимо интересной внешности вы являетесь обладателем оригинального мышления, то я не просто обрадовался, я возликовал.

— Вот даже как?

— Несомненно. А вообще вам выпала огромная удача, застать меня нынче здесь. И притом в запое… О, как же много я готов вам поведать под пьяную-то лавочку. Ведь наверняка у вас ко мне имеется куча вопросов.

— Вы правы. И да, я рад, что нашёл вас. Вы ведь сказали, что едете в Москву, а потом за границу. Я уж не чаял вас и застать. Шёл, скорее, наудачу.

— Да-да, и это правильно, что шли наудачу. Аккурат угадали вы с удачей, дражайший мой Михаил Алексеевич. А в Москву я и вправду съездил ненадолго, по заданию Казимира. Однако об этом я вам не стану докладывать, даже, будучи в нетрезвом виде. И не просите, – он посмотрел на Гладышева лихими глазами. – Ну, а за границу уехать мне не удалось. Я вернулся после Москвы на свою любимую Лиговку и пьянствую здесь уже более двух недель. Итак, давайте же выпьем за встречу. Это отличная мадера. Попробуйте.