Книга Змея. Часть 1, страница 145 – Лана Ланитова

— Да, Миша, этот злосчастный Сотников сыграл в моей жизни поистине роковую роль. Казимир показал меня тогда доктору, и доктор уверил его в том, что я оставалась непорочной. Так оно и было. Чего не скажешь о моей душе. Я была больна этим Николаем Ивановичем. Мне впору было его презирать, а я почему-то лила по нему слёзы и часто звала его дух к себе. Я просила его, чтобы он не оставлял меня надолго…

Она обхватила лицо руками.

— Прости, что я рассказываю тебе настолько всё откровенно.

— Наоборот, я безмерно благодарен тебе за то, что ты открываешь передо мною свою душу.

— Почти каждую ночь, в те годы, передо мною появлялся призрак Сотникова. Иногда мне казалось, что я схожу с ума. Знаешь, что самое странное – после его ухода в институтском дортуаре ещё долго висел запах его гадкого одеколона.

— Но так не бывает…

— Я тоже думала вначале, что это некая обонятельная галлюцинация. И что этот запах чувствую лишь я одна. Если бы не моя соседка. Однажды после пробуждения она сморщила свой нос и сказала: «Фи, m-lle Петровская, что за духи у вас? У них такой резкий запах. Это же вульгарно, так душиться туберозой, и потом классная дама не разрешает нам всякие духи и притирки. Это запрещено уставом».

Что я могла ей ответить? Лишь то, что у меня никогда не было и быть не может никаких духов. Что мой опекун мне даже лишнюю ленточку не желает купить, не только ли духи. А днём, из-за непонимания и отсутствия подруг, я замыкалась в себе ещё сильнее. Когда мне исполнилось пятнадцать, я решила сбежать из пансиона. Ты спросишь, куда? Я и сама не знала куда. Моей душой овладели какие-то бесы. Я хотела убежать на улицу и отдаться какому-нибудь мужчине. Как можно скорее отдаться первому встречному. Чтобы стать женщиной уже наяву. Это теперь я понимаю, что тогда двигало мною.

— Что?

— Я думаю, что это призрак Сотникова провоцировал меня на все эти подвиги. Ему было нужно, чтобы я перестала быть девственницей.

— Господи, Барбара, это какой-то абсурд!

— Это тебе кажется, что это абсурд. Но мне так не казалось. И лишь случайно одна из воспитательниц разгадала мои намерения и вовремя пресекла их. А потом я была наказана. Меня на неделю оставили без сладкого и без десертов. Но даже, полуголодное существование не умерило во мне силу того огня, который разжёг тот негодяй.

Когда я стала уже взрослой женщиной, и мы были с Казимиром в Вене, то я посещала консультации одного доктора медицины. Он преподавал на кафедре психологии в Венском университете и был хорошо знаком с самим Фрейдом. Но дело вовсе не во Фрейде. Этот доктор сумел помочь мне, разобраться в тайнах моего прошлого. Того прошлого, которого я чрезвычайно стыдилась. Я посетила у него несколько сеансов, за которые он довольно аккуратно сумел выведать у меня многие эпизоды моего детства и юности. Он был очень деликатен и в то же время умело вёл разговор. Не помню, как случилось, но он выведал у меня подробности моих первых чувственных опытов. Причём, обставил это всё таким образом, что всё, что со мною произошло, казалось мне теперь весьма обычным явлением. Он успокоил меня, сказав о том, что у женщин бывает совершенно разный темперамент, и по-разному идёт становление чувственности. Он убедил меня, что нет ровным счётом ничего постыдного в том, что происходило со мною в отрочестве. Он сказал, что я просто южанка по крови, а у женщин этой породы очень часто бывает бурный темперамент из-за раннего развития яичников. Отчего их даже раньше выдают замуж, чем представительниц более холодных наций.