Книга Змея. Часть 1, страница 144 – Лана Ланитова

— Мерзкая история.

— Я очень долго не могла хорошо учиться. Я не слушалась учителей и классных дам. Я не запоминала уроков. Меня за это ругали, воспитывали, но от этого мне становилось ещё хуже, и я замыкалась. У меня не было подруг. Казимира вызывали к директрисе. Забыла сказать, что теперь он стал моим новым официальным опекуном, и потому по всем вопросам, касаемым моей учебы и воспитания, теперь обращались именно к нему. Правда, он не всегда находился в Петербурге, а чаще жил в те годы в Польше или в Германии. Он приезжал ко мне редко, без подарков или гостинцев. Мы гуляли или посещали театр, иногда оперу. Но и это случалось нечасто. Мне казалось, что он нарочно бывал со мною строже, чем мог бы. Он не хотел меня баловать какими-то сладостями или обновками. Покупалось мне лишь необходимое, всё самое простенькое и дешёвое. И я понимаю, отчего он так делал. Он слишком долго помнил то, чем очаровывал меня Сотников. Соболевский хотел воспитывать меня в полнейшей строгости. Хотел, чтобы я навсегда забыла месяцы, проведенные под замком у того чудовища. Он хотел стереть даже память о том пороке, который окутывал меня в те самые дни.

Но это было не так-то и просто. Ибо ночами, во снах или полуяви, я видела того самого Николая Ивановича. То, что я тебе сейчас скажу, любому здравомыслящему человеку может показаться полной чушью.

— Ты о чём?

— Ты можешь мне не верить, Миша, но Сотников не оставил меня.

— Погоди, ты же сказала, что его убили по приказу пана Соболевского?

— Да, убили… И Казимир чётко сказал мне, что Сотников умер. И что более я никогда его не увижу. И, не смотря на очевидную реальность, его призрак проходил ко мне ночами. Он пробирался сквозь все кордоны из классных дам, учителей и пепиньерок и садился на кровать. Иногда я лишь слышала его голос, но бывало и так, что я его даже видела. Не явно, а словно в тумане. Лишь фрагментами. И всякий раз, как он появлялся, он сладким шепотом начинал говорить мне такие откровенные комплименты, от которых у меня кружилась голова. И меня безумно тянуло к нему. К тому времени я стала старше. Он так изысканно и нежно целовал меня, что я протягивала к нему руки и просила забрать меня. Забрать в иной мир.

— А он? – у Гладышева начался нервный тик.

— Он не забирал меня к себе и говорил, что пока рано. Но он обещал, что никогда не оставит меня. Что я должна лишь чуточку повзрослеть.

— О, господи, Барбара…

— Да, Миша… Ты первый, кому я могу обо всём этом откровенно рассказать. Казимир старался быть со мною строже и не баловать меня нарядами и вкусностями, а от этого внутри меня поднимался некий протест, почти бунт к тем обстоятельствам, в которых я оказалась. На внешность я была очень хороша, лучше многих моих сверстниц. Но одета я была намного хуже их всех. В будничные дни, когда все ходили в камлотовых гимназических платьях, это было почти незаметно. Если не сказать о том, что у меня даже не было лишней пары белья, чулок или туфель… А вот в праздничные дни, во время балов, я чувствовала себя убогой замарашкой, эдакой Золушкой на фоне замечательно одетых принцесс. Тем самым, желая исправить мою воспитание, Казимир ушёл в иную крайность, о которой он позднее сильно жалел.

— Сколько же ты настрадалась, Барбара.