Книга Ковчег Иуды, страница 207 – Андреас Грубер

31 января:

Сегодня было уже третье воскресенье без мессы. Но на этот раз всё было иначе. Мне не пришлось успокаивать верующих, тем более отмахиваться от них короткими словами: теперь уже никто не поднимался на церковный холм.

И всё же был другой повод считать этот день самым страшным в моей жизни. Я стал свидетелем ужасного развития событий. Вечером патер Дорн велел мне явиться к нему в подземелье.

Подземный лабиринт во всей своей уродливости был занят машиной. В немногочисленных свободных углах стояли деревянные ящики, на них — клетки. В своих тюрьмах пищали крысы и мыши, а под стеклянным колпаком я, кажется, даже разглядел мух, которые с жужжанием бились о стекло.

Патер Дорн заметил мой недоверчивый взгляд.

— По ним мы поймём, работает ли она.

Он привёл в движение рычаг. Зубчатые колёса сцепились, катушки начали наматываться, цепи загрохотали, и похожие на крылья ветряной мельницы паруса стали раскрываться. Внезапно вся машина ожила.

Патер бросился к двум ручным кривошипам и стал вращать рукояти — всё быстрее и быстрее.

— Макс! Насос, живо!

Я подбежал к обтянутым кожей мехам и нажал на педаль. Огромные части машины начали смещаться; жернова тёрлись друг о друга, проносились у меня над головой, на роликах расходились и снова сталкивались, издавая чудовищный звук.

К скрежету примешались новые, отвратительные стоны трущихся металлических пластин и глухие удары молота. Механизм испускал всё более страшные звуки, похожие на взмахи крыльев уродливых насекомых, — звуки, каких не мог бы издать ни один человек. И вдруг я понял коварный замысел: возникал ритм с повторяющимися тонами.

— Быстрее! — потребовал патер Дорн.

Вскоре я уже не мог различать отдельные звуки. Меня окружал сплошной гул, но спустя несколько минут тоны словно по волшебству начали взаимно гасить друг друга, нейтрализовать: грохот становился всё тише, пока наконец не исчез совсем, оставив после себя тревожную тишину.

Машина же работала в полную силу, хотя больше не нуждалась ни в ручном кривошипе, ни в ножной педали. Даже ничего не слыша, я чувствовал: жуткие звуки по-прежнему рождаются вокруг нас. Ткань моих брюк трепетала. В животе нарастало давление, его сводило всё сильнее.

Эти беззвучные тоны, существовавшие вокруг нас, причиняли боль ушам, сушили нёбо и заставляли пульс бешено нестись. Но и это было ещё не всё — происходило нечто более страшное. Мухи одурело ползали по дну деревянного ящика и теряли ноги и крылья.

Крысы издыхали. Их глазные яблоки вращались в орбитах. Они раскрывали пасти, словно задыхались, но не издавали ни единого звука.

Прекратить! — хотел я закричать, но и у меня не вырвалось ни звука, будто я стоял в помещении с глухими стенами, поглощавшем всякий шум.

Внутри у меня забурлило. Моча и кал хлынули в штаны. Я ничего не мог с этим поделать. Я хотел кричать, сжимал кулаки и вдруг понял, что из носа и ушей у меня течёт кровь.

Беспомощный, с трясущимся телом, я смотрел, как камень пола отслаивается волнами и наконец исчезает. Под машиной разверзлась чёрная бездна, над которой, казалось, всё парило. Отверстие непрестанно меняло форму, словно жило и пульсировало.

Какая гигантская полость могла скрываться под ним? Слёзы бросились мне в глаза, но не они мешали ясно видеть открывшееся зрелище. Воздух над провалом начал мерцать, образы наползали друг на друга.