Книга Ковчег Иуды, страница 167 – Андреас Грубер

— Ты что, не понимаешь? — Филипп поднялся. — Воздушный мост — наш шанс наконец выбраться отсюда.

— А кто раскроет дело?

Филипп пропустил вопрос мимо ушей.

— В новостях передавали про репортёршу из «Нойнкирхенер рундшау». Наша единственная свидетельница по убийству Крайник мертва!

Кёрнер резко обернулся; сон с него как рукой сняло.

— И ты говоришь это только сейчас?

— Незадолго до отправки в психиатрическую больницу ей кто-то вколол Акутард. Нейролептик. Он погрузил её в двухдневное полусонное забытьё. Сегодня утром она вскрыла себе вены.

— Вебер, сукин сын! — кулак Кёрнера глухо ударил по оконной раме. — Когда он остался с репортёршей один в машине скорой, он наверняка ввёл ей не Галдол, а ампулу Валиума. Чтобы она не могла говорить. — Он кивнул на скомканный лист бумаги на тумбочке. — Она успела только сделать этот рисунок. А потом он вколол ей Акутард.

Дверь открылась, и мимо них прокралась Сабриски. У неё раскалывалась голова, затылок свело.

— Вода ледяная, и свет в ванной не работает.

— У нас проблемы посерьёзнее.

Пока Филипп рассказывал ей новости, Кёрнер уже собирал вещи. Он думал о трёх детях с разорванными позвоночниками, о повешенном мальчике, об очевидице с перерезанными венами, о своём убитом коллеге из уголовной полиции и о безумном священнике, которого сельчане линчевали сто пятьдесят лет назад.

— В этом месте уже много лет зреет какое-то огромное дерьмо. Нам надо убираться отсюда.

Он принялся искать ключи от машины.

Сабриски завязала полотенце вокруг мокрых волос.

— Куда ты собрался? Моста нет, позвонить мы не можем.

— Проедем несколько километров вверх по реке, в соседний посёлок, в Хайденхоф. Там живёт одна моя знакомая. Она, конечно, странная, но не такая сумасшедшая, как люди в Грайне.

Сабриски изумлённо посмотрела на него.

— Через пять минут буду готова.

Она и Филипп исчезли в своих комнатах.

Кёрнер потянулся к наплечной кобуре. Пусто. «Глок» всё ещё лежал в подвале «Газлайт» — там, где он выпустил его из рук, наткнувшись на труп Базедова. Оставлять оружие в посёлке было нельзя.

Сложив рисунок репортёрши, дневник министранта и остальные материалы дела в папку, он выскочил в коридор. Он хотел дёрнуть ручку двери соседней комнаты, разбудить Бергер, поторопить её, но неплотно прикрытая дверь сама приоткрылась на щель.

В комнате стояла кромешная темнота. В воздухе ещё держался привкус железа и кордита. Суетливая спешка Кёрнера мгновенно сменилась холодным внутренним напряжением. Он заглянул через щель во мрак. Почему Бергер не заперла дверь, хотя он вчера вечером советовал ей это сделать? Он знал, что это значит.

Кёрнер задышал неглубоко, ногой распахнул деревянную дверь до конца и вошёл. Занавески были задёрнуты; лишь через узкий просвет в комнату сочился сумеречный свет, но этого хватило.

Сотрудница уголовной полиции сидела на стуле лицом ко входу. Пистолет свисал из её безвольной руки, на коленях лежала разорванная подушка. Белые перья, кровь, волосы, осколки костей и мозговое вещество, перемешавшись в кашу, липли к полу, занавеске и стене.

Кёрнер ощутил странное спокойствие — такого он не испытывал никогда. С той секунды, как приоткрытая дверь подалась у него под рукой, он уже инстинктивно знал, что найдёт в комнате. Словно во сне он подошёл к трупу.