Книга Коррида с предателем, страница 45 – Ирина Дегтярева

Приблизившись, Сергей рассмотрел профессора. Кречмер напоминал высушенную, приколотую к картонке бабочку. Или скорее моль. С него разве что пыльца не сыпалась. Истонченный, болтающийся в костюме, как в коконе. «Бабочка», оказывается, еще шевелилась — профессор проворно вскочил и раскланялся по-старомодному. Тихонов опасался, что старик сейчас упадет, — настолько энергичным был поклон.

Когда Кречмер заговорил, Тихонов с трудом понимал его речь. Он вспомнил слова другого, московского профессора о саксонском диалекте. Этот диалект — штука действительно неистребимая. А раньше как раз саксонский считался классическим немецким.

— Профессор, мы не будем ходить вокруг да около. — Тихонов вмешался в разговор Матиаса и Кречмера о погоде и старых костях, которые болят, даже когда солнечно. «Это все старое здание и неистребимая сырость в древних стенах», — объяснял профессор, найдя сочувствующего слушателя в лице подполковника Матиаса Кёне. — Вы, как мы знаем, в университете давно. Вот фотография. Может, вы помните этого мужчину?

— А должен? — надевая другие очки, которые достал из нагрудного кармана пиджака, спросил Кречмер. Увидев офицера на фотографии, он испуганно поднял глаза на Кёне: — Почему вы показываете фотографию именно мне?

Кёне неодобрительно покосился на Тихонова. Он явно считал, что к профессору сначала надо найти подход, расслабить его, а не огорошивать сразу вопросами о нацистах. Здесь до сих пор велик страх быть уличенными в связях с ними.

— Профессор, вы не волнуйтесь, нам просто необходимо установить… — Кёне беспомощно оглянулся на Тихонова.

— Установить, бывал ли этот человек когда-нибудь в университете. Я понимаю, вы не можете знать всех, тем более что прошло много лет, но вдруг…

— Но позвольте, как я могу его не знать? Мы учились вместе на химфаке. Это Симон Буркхард. Но я не имею никакого отношения к его дальнейшей судьбе в качестве офицера.

— Да я и не сомневаюсь. А имя Анкэль Ланге вам о чем-то говорит?

Задумавшись, профессор пожал плечами и снова стал смотреть на фотографию. Уже немного успокоившись, он сказал:

— Симон был одним из лучших студентов. Если бы он пошел в науку, его ждало большое будущее. Он получил звание «доктор философии» незадолго до войны.

— Философии? Он же химик, — удивился Тихонов, но Матиас ему пояснил, что это звание в немецкой иерархии научных степеней не имеет отношения к философии, а обозначает, что такой человек в своей сфере деятельности может рассуждать и оперировать фактами самостоятельно и оригинально, не подавляемый авторитетами в науке.

— Он мог получить и доктора химии, — с сожалением заметил Кречмер. — Это все, что вы хотели от меня узнать? Да, я его помню.

— А во время войны он не заезжал сюда? — Сергей достал фотографию Кондратюка и вертел ее в руках. Он чувствовал, что профессор не будет до конца искренен.

— Не помню.

— А этого человека вы не видели?

Профессор долго вглядывался в фото и наконец, вздохнув, признался:

— Я вас обманул. Вы, видимо, знаете больше, чем я помню… Только сейчас вспомнил. Буркхард действительно приезжал незадолго до конца войны. Я тогда очень испугался, и, наверное, сработал защитный механизм психики — я и в самом деле забыл о том его визите. Люди уже понимали, что война закончится плохо для немцев и общение с военными не сулило ничего хорошего. Да…