Онлайн книга «Коко Шанель»
|
В середине июня Габриэль подошла к дверям своего Дома мод и увидела надпись «Закрыто». Мало того что туда не пускали клиентов — самое страшное, что туда не пустили саму хозяйку. Габриэль была в шоке: ее не пускают в родной дом, вотчину, место, где она всегда находила, как ей казалось, понимание и пристанище в самые горькие дни своей жизни! Мадмуазель разговаривать с предательницами не стала и молча удалилась обратно в «Ритц». На следующий день утром забастовщицы, не дождавшись начальницы, пошли в отель. Габриэль попыталась вести переговоры, но так как она отказывалась принять условия работниц (еженедельная зарплата, оплачиваемые отпуска, фиксированное рабочее время, заключение трудовых договоров), они отказывались пускать ее в помещение компании. В ее глазах это выглядело, как полный нонсенс. В итоге она пошла навстречу забастовщицам — ей не хватило силы воли закрыть Дом, хотя очень хотелось. Габриэль понимала, что без нее Дом функционировать не сможет, поэтому, хлопнув дверью, она, по сути дела, вынудит его закрыться. Ее спасли от подобного шага три основных фактора: нежелание так просто уступать дорогу конкурентам, подготовка осенней коллекции и подготовка к выставке 1937 года. На самом деле, закрытие лишь оттянулось по времени. Габриэль не забывала предательства и не прощала его, поэтому три последующих года она работала словно из-под палки, накапливая силы для того, чтобы окончательно закрыть двери Дома моды, в этот раз уже своими руками. После смерти Ириба и вследствие последовавших затем событий пристрастие Габриэль к морфию усилилось. В мире художников и литераторов того времени это не было чем-то удивительным: тот же Кокто безуспешно пытался лечиться от зависимости, Мися чуть не в открытую делала себе уколы, и Габриэль знала, чем это чревато. Тем не менее стресс давал о себе знать: без укола наркотика она не могла уснуть. Оставаться на ночь в оборудованных апартаментах на третьем этаже на улице Камбон у Габриэль не получилось. Она честно признавалась, что ей там страшно. В номере отеля «Ритц» страх отступал: вечная суматоха гостиницы спасала от одиночества. В какой-то степени жизнь Габриэль соответствовала духу эпохи: предгрозовое состояние, когда тревогу на душе приглушает сон, а днем — суета, карнавал, натянутые улыбки, лишь бы не вспоминать, не думать о причинах беспокойства. Мода следовала по пятам за настроениями публики. Теперь, когда Париж веселился ночи напролет на балах-маскарадах, возродились к жизни прекрасные платья с обнаженными плечами, кринолины с узкой талией, платья с турнюрами, вуали, усыпанные блестками, головные уборы, украшенные лентами или петельками из фая. Всемирная выставка проходила в Париже в 1937 году с 25 мая по 25 ноября под лозунгом: «Искусство и техника в современной жизни». В предыдущей выставке 1925 года впервые принимал участие СССР, а Германия, напротив, ее проигнорировала. На сей раз представлены были обе страны, причем они же являлись основными претендентами на Гран-при. Приняли участие и США, не выставлявшиеся в 1925 году. Количество стран увеличилось с прошлого раза практически вдвое, но эта выставка стала последней. Именно тогда впервые перед публикой предстала скульптура Веры Мухиной «Рабочий и колхозница», ставшая символом советского павильона. Ощущения были странные — смеси праздника и дурных предчувствий. Германия, чей павильон будто в насмешку возвышался над французским, активно вооружалась. В Испании бушевала гражданская война, в СССР свирепствовал Большой террор. Во Франции были распад Народного фронта и новые, уже слабосильные забастовки, над которыми правые только потешались. Обо всем этом на время позволяла забыть грандиозная выставка, ее развлечения, демонстрации мод, шеф-повара в колпаках, специалисты по винам в черных фартуках, рестораны через каждые сто метров. Советский Союз получил массу наград: Гран-при, золотые и серебряные медали. |