Книга Коко Шанель, страница 119 – Виктория Балашова

Летом 1935 года они с Ирибом вновь поехали на Лазурный Берег. Габриэль считала, что все идет своим чередом: отношения с Ирибом становились более стабильными, все более походили на семейные. Он принимал участие в декорировании третьего этажа на улице Камбон, с удовольствием сопровождал Габриэль на виллу «Ла Пауза», где не приходилось прятаться от посторонних глаз и бояться гнева народных масс. Габриэль продолжала вести светскую жизнь, посещая ставшие тогда популярными балы и маскарады. Ириб ее сопровождал. Она появлялась на мероприятиях с Фулько ди Вердура или другими друзьями мужского пола. Подобные визиты были весьма важны для Шанель: клиентки, обладавшие деньгами, заказывали для этих мероприятий наряды, там она знакомилась с новыми заказчицами, которые в ту пору ценились на вес золота.

Иногда Ириб по делам уезжал из «Ла Паузы». Однажды, 21 сентября, он вернулся из очередной поездки, передохнул и пошел играть в теннис. Габриэль решила присоединиться к компании. Ириб шагнул к ней навстречу и упал замертво. Ему исполнилось 52 года, Габриэль была его старше всего на два месяца. Ей показалось, что она умерла вместе с ним. Когда она расставалась с мужчинами по своей воле или по воле так сложившейся судьбы, Габриэль это страданий не приносило. Конечно, ей было неприятно видеть своих бывших кавалеров, женящихся на других женщинах, можно сказать, у нее на глазах. Но Габриэль мудро продолжала с ними дружить, порой получая от этого определенную выгоду. Смерть ставит точку в отношениях с неприятной неотвратимостью. Теоретически Ириб вполне мог развестись и жениться на Габриэль, а при всей ее независимой жизненной позиции она хотела иметь семью, пусть и без детей. Она наладила дело, преуспела в финансовом отношении. Когда ей напоминали про то, что Ириб во многом альфонс, Шанель не пыталась ни отрицать этот факт, ни подтверждать его, так как ее вполне устраивали подобные отношения. Напротив, Ириб оказывался в определенной зависимости от нее, что обеспечивало в какой-то степени его преданность. В любом случае, если бы даже они расстались, то продолжали бы дружить. В свое время Габриэль осталась с Боем не просто в дружеских отношениях после его свадьбы, но и сохранила с ним любовную связь. Лишь смерть безапелляционно и нагло поставила точку, замкнула круг, не давая никакой надежды на продолжение.

Как и после гибели Кейпела, после смерти Ириба Габриэль замолчала. Только Мися помнила, что означает это гробовое молчание, эта странная отстраненность. «Вновь примчалась Мися. Тонкая натура, она отнеслась к молчанию Габриэль с трезвым, критическим вниманием. Она умела правильно понимать, что в этом молчании кричало о несчастье, а что его скрывало. Она поняла его, как и следовало понять: как страшный крик»^[39]. Но вытащила Габриэль, как всегда, работа. В январе планировался показ весенней коллекции, и, вернувшись в Париж, она окунулась с головой в подготовку. Годы спустя Габриэль скажет: «Если даже вы окажетесь на самом дне горя, если у вас не останется вообще ничего, ни одной живой души вокруг — у вас всегда есть дверь, в которую вы можете постучаться… Это — работа!»

В последующие после смерти Ириба годы у Габриэль не только не складывалась личная жизнь, но и одна за другой возникали сложности в работе — в том, что так помогало держаться на плаву, что являлось той самой единственной всегда открытой дверью. Основными двумя причинами проблем были конкуренты и повсеместные забастовки рабочих и служащих, требовавших улучшения условий труда. Конечно, конкуренты у Габриэль существовали всегда. Но доселе, по большому счету, на подиуме царил только Поль Пуаре, которого она и потеснила. Пуаре во многом предугадал движение моды, однако Шанель меняла ее резко и хладнокровно, к тому же переманивала к себе его клиенток. И вот наступил момент, когда на подиум вышло сразу несколько модельеров, способных составить конкуренцию Габриэль. Пуаре во внимание уже не принимали — основной удар теперь держала Шанель. Именно в 1936 году родился Ив Сен-Лоран, словно бы своим появлением на свет хотел ознаменовать новую эру во французской (да и мировой) моде.