Онлайн книга «Настоящая фантастика 2012»
|
— Ну читал, – согласился Писатель. – Ну не было у меня возражений. В конце концов, сценарий писался не нами. Мы с братом в это дело не вмешивались, считая, что Режиссеру виднее – это Его фильм! — Правильно! – обрадовался Помреж. – Ему виднее. Тогда какого черта вы тут самодеятельность устраиваете? — А такого! – взъярился Писатель. – Что одно дело на бумаге, а другое – на экране! Бумага все стерпит. А на экране все должно выглядеть достоверно. В том числе и психологически. Вы вот пригласили меня играть Лозовского, хотя знали, что никакой я не актер, но работу я привык выполнять честно, не халтуря… Поймите вы, Иннокентий Иванович, не могу я играть обывателя, который со всех ног улепетывает от Пришельцев! Не могу и не хочу изображать труса, которого инозвездные киберы тащат под белы рученьки в свой звездолет, а он – Лозовский то есть – визжит и отбрыкивается! Не могу, не хочу и не буду! — Ладно, – вдруг согласился Петухов. – Вот сейчас подойдите к Нему и скажите все это! Я что, я человек маленький! — А вот пойду и скажу! – отозвался Писатель. – В конце концов, должен же Он учитывать мнение исполнителя главной роли или нет? Помреж усмехнулся. — Идите, идите! Он вам сейчас быстренько объяснит, кто, чего и кому должен. А после приходите ко мне в вагончик. Зальем горе! Все равно сегодня нам уже не снимать… — Почему это? — А… сейчас снова зарядит… — Постойте, – спохватился Писатель. – Как это зальем? Вы же блюдете сухой закон. — Надоело, – буркнул Петухов. – Что я, рыжий? Вы тут все гении, вам все можно. А я человек маленький, мне бы урвать свою долю простых радостей. — Ох, смотрите, Иннокентий Иванович, кабы Он вас не того, по статье… — Да, пожалуй, не стоит, – вздохнул Помреж. – А то вон Он, уже зыркает в нашу сторону. 3 Из-за непрекращающегося дождя съемки шли ни шатко, ни валко. У осветителей все время где-то замыкало, юпитеры гасли в самый ответственный момент. Главный оператор скорбел о загубленных дублях. Наконец, работа совсем остановилась. Исполнитель главной роли засел у себя в вагончике. Ему было скучно, хотелось поскорее вернуться домой, к семье, к собаке, к неоконченной рукописи. «Какого черта я торчу тут вторую неделю? – спрашивал он себя. – Что, они без меня бы не обошлись?.. Ведь обходились же, когда уродовали фабулу. За каким, спрашивается, бесом понадобилось перенести место действия из солнечного Чуркестана в это непролазное Черноземье?.. Грелся бы сейчас на солнышке, лопал бы плов и сыто отдувался… Нет, положим, купаты здешние тоже неплохи, да и простая картошечка, когда она рассыпчатая, с жареным лучком да под водочку…» От таких мыслей сразу захотелось пожрать. А еще сильнее – выпить. И даже не выпить, а – принять. На грудь. Грамм триста. И обязательно коньяку. Собственный, Писателя, коньяк иссяк давно, в первый же день. Другого было не достать. Порой помреж Петухов приносил бутылку водки. Украдкой совал ее Писателю, оглядываясь на дверь: вдруг войдет Сам?! Случалось, входил. Худой, нервный, смотрящий поверх голов. На ужимки и прыжки своего помощника он не обращал ни малейшего внимания. Входил и с ходу начинал говорить. Вернее, не начинал, а продолжал один и тот же бесконечный монолог, в котором причудливо переплетались неприятности с погодой и со съемками, предложения очередных поправок в сценарии и рассуждения о глубинной сущности искусства, воспоминания о других киноэкспедициях и впечатления о прочитанных книгах. О чем бы он ни говорил, мысли его были изящны и парадоксальны, наблюдения остроумны, замечания убийственно точны. Иногда Писатель рядом с ним чувствовал себя мальчишкой, хотя и был старше лет на десять. И от этого ему еще сильнее хотелось принять, и даже не принять, а – выжрать. Стакан водки. И без закуски. |