Книга Общество самоубийц, страница 117 – Рэйчел Хэн

В общем, Анья все равно высыпала бы прах матери в море. Пробиваясь через толпу, заполнявшую тротуары после обеда, Анья представила, как несет урну на берег. Лучше всего рано утром, сразу после рассвета. Она встала бы в полосе прибоя, чтобы слабые волны ласкали ей ноги и шевелили песок под ступнями. В обжигающе холодной воде покачивалось бы множество безвредных светящихся медуз; некоторые уже умирали бы на песке, оставленные там отступившим прибоем, — просто неподвижные полусферы плотной воды, крупные капли студенистой росы, усыпавшей береговую линию.

Анья сняла бы с урны крышку, погрузила в нее пальцы, удивляясь тому, насколько частицы праха легкие — скорее пыль, чем песок, — а потом метнула бы их в направлении восходящего солнца и пробуждающегося моря. И ее мать унесло бы ветром.

Анья открыла дверь, и запах, стоявший в комнате, мгновенно заполнил ее ноздри и ее сознание, принеся с собой обычное ощущение бессильного ужаса. Мать лежала там, где и раньше. Все в комнате стояло, лежало и валялось там, где и раньше.

Под неплотно сидящей половицей в углу хранились деньги. Анья опустилась на колени, вытащила спрятанную там пачку купюр и без особой надежды принялась их пересчитывать. Она прекрасно знала, сколько там собрано, знала, что этого недостаточно. Ну хорошо, машину, наверное, достать удастся. И что дальше? Где взять горючее, деньги на дорожные сборы и еду?

Она еще стояла на коленях на полу, когда до ее слуха донеслись чьи-то шаги — кто-то шел по коридору. Причем не один из соседей — Анья знала их походки наперечет, — а кто-то чужой. Эти шаги были громкие и уверенные, деловитые, это шел человек, точно знающий, какое место он занимает в этом мире, и убежденный в своем праве спокойно шествовать по чужим коридорам.

Анья застыла. Как им удалось так быстро ее найти? Она же всего несколько часов назад ушла из столовой. Вряд ли они так быстро закончили допрашивать весь персонал. Или Розали проговорилась, что Анья ушла? Может, ее исчезновение показалось им чрезвычайно подозрительным?

Она слушала, как шаги приближаются — все ближе и ближе — и наконец останавливаются у ее двери. Тишина, пауза. Потом три коротких удара: тук, тук, тук.

Анья вскочила. Опустив глаза, заметила, что все еще держит в руках деньги, быстро засунула пачку за пояс брюк и вытянула свободную рубашку наружу, чтобы скрыть выпуклость. Потом пинком вернула половицу на место.

В дверь снова постучали. Теперь стук стал настойчивее и быстрее — стоявший за дверью человек требовал, чтобы его услышали.

Анья глянула на мать. С такого расстояния можно было представить, будто она все еще оставалась собой, будто просто прилегла вздремнуть, пока Анья прибиралась в доме. Отсюда не видно ни болезненно-прозрачной кожи, ни остекленевших век, зато отлично слышно, как неутомимо работает сердце.

Анья приготовилась… к чему? Может, они сломают дверь и уведут ее в наручниках. Может, она видит мать в последний раз. Ей сообщат адрес, а через несколько месяцев, уже в тюрьме, еще и конкретную ячейку на ферме, куда мать отправят. Навестить ее, конечно, будет нельзя, даже если Анья окажется на свободе. На фермы никого не пускают. Тут невольно задумаешься, что такое ужасное делается на этих фермах, если родственникам не полагается этого видеть.