Книга Общество самоубийц, страница 116 – Рэйчел Хэн

Анья снова посмотрела на серую воду. На слегка пенящихся волнах подпрыгивала пластиковая бутылка.

— Да, — ответила она, вцепившись в холодное ограждение так, что пальцы побелели, а на предплечьях стали особенно заметны мурашки, — вся моя семья здесь.

— Так славно! Моя семья тоже когда-то вся жила здесь. Давно. Теперь я тут одна, — она говорила быстро-быстро, словно выплевывая слова. — Дети есть? Сын? Дочка?

— Нет, — сказала Анья, — но мы с мужем пытаемся завести ребенка. Правда, пока нам хватает возни с родителями. Они тоже здесь, в городе, живут. Иногда я готовлю обед, какое-нибудь овощное жаркое, и все приходят к нам в гости. Мужу это очень нравится. И его брат тоже приходит с маленькой дочкой.

— Как чудесно, — вздохнула дама. Взгляд у нее стал мечтательным. — А что вы пьете за обедом? Наверное, немножко вина? Красного? Или, может, белого? Ты больше похожа на любительницу белого.

— Иногда пьем. Но красное, — чуть улыбнулась Анья. Почему бы не разойтись вовсю, раз уж начала? — Не больше рекомендованной месячной дозы, конечно, но мы только по особым случаям пьем вино, так что выходит всем по полному бокалу. У свекра связи в Европе, и ему присылают вино из Италии.

— Италия, — повторила дама. — Замечательное место. Теплое. Я всегда думала, что когда-нибудь туда съезжу.

Анья не ответила, и ее собеседница тоже стала смотреть на воду. Какое-то время они молча глядели, как за бортом катятся волны, а потом дама спросила:

— А как зовут твоего мужа?

— Бранко, — ответила Анья.

Ветер разметал ее волосы так, что их кончики щекотали ей щеки. Она оглянулась и взглянула на Стейтен-Айленд, который превратился в еле видное темное пятно в тумане.

Когда паром подошел к пристани, Анья попрощалась с пожилой дамой. Остаток пути та в основном молчала, наклоняясь над перилами и поворачивая лицо навстречу ветру.

— До свиданья, — улыбнулась старуха, снова показав заостренные зубы. — И Бранко всего наилучшего.

Анья кивнула, пошла к трапу и нырнула в поток сходящих с парома пассажиров.

И тут на нее обрушился шум Манхэттена — так резко и внезапно, как если бы она врезалась в стену. Густое облако звука, сплетенное из отдельных нитей — гула разговоров, тяжелого топота толпы, скрежета и грохота разных строек, сирен, стрекота вертолетов, музыки, тихого рокота реки Гудзон.

«А неплохо вот так взять и врезаться в стену, — подумала Анья, оказавшись посреди движущейся по тротуару толпы. — Ведь когда сильно ударишься — до звона в ушах, до крови из носа, до дрожи, — сразу понятно, что ты жив». Странно все же, что именно в этом городе впервые появились долгоживущие — эти удивительные люди-праздники, люди-островки, незыблемо высящиеся посреди серого океана людей-однодневок. У долгоживущих в жизни есть только одна цель — ни во что не погружаться, вечно скользить по поверхности. Анья не представляла, как это им удается в подобном городе.

«Интересно, — подумала Анья, — а если бы нам удалось вернуться в Швецию? Что было бы дальше?» Может, там она нашла бы врача, готового прекратить страдания матери, и похоронила бы ее по-настоящему. Однажды она спросила мать, где бы та хотела, чтобы развеяли ее прах — сама-то Анья считала, что лучше всего было бы бросить погребальную урну в Балтийское море возле дома. Мать сказала, что это неважно. Она не верила в символизм, в ритуалы и жизнь после смерти, и вопрос сочла глупым и сентиментальным. Какая ей разница, ее ведь уже не будет. Она не понимала, что это не ради нее.