Книга Великое расширение, страница 175 – Рэйчел Хэн

— Нам нужна лодка, – сказал А Боонь.

Он коротко рассказал, что произошло. Время от времени Сыок Мэй вставляла пару слов. Дядя слушал, ни разу не перебив. Когда А Боонь умолк, Дядя отхлебнул воды.

— Ты хочешь спрятать Сыок Мэй, – медленно произнес он, – одну, на острове, который то появляется, то исчезает?

— Я не спрашиваю твоего мнения, – сказал А Боонь, – я прошу лодку.

Ставни были закрыты, и влажный ночной воздух, словно застоявшаяся вода, наполнял дом. Боонь чувствовал, как в сгибах локтей и под коленями собирается влага. Затылок зудел от пота.

Дядя поджал губы.

— Скажи, Сыок Мэй, что за люди увели Энь Сооня?

— Я… я не знаю. Лиц я не видела.

Яна они оставили с Ма – свернувшись калачиком, малыш спал на ее кровати. Удивительно, но, несмотря на события ночи, он ни разу не заплакал. Когда Сыок Мэй шепотом прощалась с сыном, он лишь перевернулся на другой бок. В тот момент вид у Сыок Мэй был такой испуганный, такой неуверенный. Она собиралась нарушить свою клятву никогда не покидать ребенка, не повторять того, что сделали ее родители. Но она понимала, что взять с собой малыша – значит подвергнуть его серьезной опасности. А Боонь наблюдал, как меняется ее лицо, как проступает в нем столь знакомая ему решительность. Перед ним снова была Сыок Мэй, для которой способность жертвовать естественна. Та Сыок Мэй, в которую он когда-то влюбился, хотя именно эта ее готовность жертвовать самым дорогим заставила выбрать не его, а Энь Сооня.

— Я не про имена. Кто их отправил? Кто велел арестовать ваших людей? Кто все время выступал против левых?

А Боонь вскочил:

— Не хочешь помогать – не надо! Пойдем, Сыок Мэй, чего время зря терять!

— Га-мены! – воскликнул Дядя. – Это они забрали Энь Сооня, а теперь станут и на тебя охотиться. Так почему же наш А Боонь ничего не делает?

— Я не га-мен, – сказал А Боонь, – я просто работаю на них. Я хочу…

— И чего же? – перебил его Дядя. – Чего ты хочешь?

А Боонь подумал, что он хочет сделать жизнь лучше. Вот такая у него цель. Но он знал, что Дядя не поверит.

— Видишь? – сказал Дядя. – Я всегда тебе говорил, что это одно и то же. – Но вместо удовлетворения в голосе его звучала грусть.

— Хватит, – устало вздохнул А Боонь.

— Но это все они! Хватают людей по ночам! Разве нет? И ты хочешь стать одним из них? Хочешь стать вот таким га-меном? Что сказал бы твой отец?

— Пойдем, Мэй, – сказал А Боонь.

Его трясло. Если Сыок Мэй сейчас не встанет, если она не пойдет с ним, то он не знает, что ему делать.

Сыок Мэй повернулась к нему. Под глазами у нее залегли тени, но лицо сияло. И внутри Бооня словно что-то сломалось. Открылась старая рана, и, точно кровь, хлынули загнанные глубоко-глубоко чувства.

— Мэй… – повторил он тихо.

Он пытался понять, что написано на ее лице. Неужели и она считает так же, как Дядя? Считает его виновным?

Сыок Мэй заговорила, но смотрела не на А Бооня, а на Дядю:

— Я знаю Бооня всю жизнь. Он не такой, как они.

— Он живет в большом доме с этой женщиной! – почти выплюнул Дядя. – Он говорит по-английски! Все это – из-за него! Шум, грязь, земля – это он виноват!

Дядя яростно взмахнул рукой в сторону окна. И вдруг умолк, словно из него выпустили воздух.

— Мой племянник, – пробормотал он, – наш мальчик…

— Пойдем, Мэй, – повторил А Боонь.