Книга Великое расширение, страница 157 – Рэйчел Хэн

А Боонь обнял ее. Цитрусовый аромат ее духов казался неуместным здесь, не сочетался с криками морских птиц, соленым воздухом, влагой оседающим на коже. Всего в нескольких метрах темнел остров, такой знакомый и такой необъяснимый. И Натали тоже здесь и почти принадлежит ему. Его вновь охватило беспокойство.

А Боонь отстранился.

— Ты хорошо плаваешь?

Натали покачала головой:

— В детстве родители учили, но с тех пор я не плавала… Нет-нет-нет.

А Боонь уже расстегивал рубашку, быстро, чтобы не передумать.

— Боонь! – рассмеялась, прижав ладонь к губам, Натали.

Но тут же посерьезнела. Боонь молчал. Натали осторожно коснулась его кожи чуть выше левого бедра, там, где тонкая полоска мышц соединяет торс с бедрами. Провела по выступающей мышце большим пальцем, нежно надавливая, – так сдавливают сливу, определяя ее зрелость. Кожа была мягкой и горячей, прикосновение к ней пальца, нежного, но уверенного, сводило Бооня с ума.

Натали медленно расстегнула пуговицы на платье. Под воротничком открылась белая кожа. А Боонь не двигался. Натали продолжала раздеваться. Платье упало к ее ногам.

Он не притрагивался к ней. Платье лежало у ее ног, она стояла перед Боонем. Лодка покачивалась, дюгони плескались неподалеку. И даже теперь А Боонь позволил себе лишь обхватить ее за талию и восхититься тем, как естественно его ладонь легла в изгиб ее спины. Натали приблизила к нему лицо. Их тела по-прежнему не соприкасались, как будто они – два магнита с одинаковой полярностью.

Натали отпрянула, села на скамью, свесила ноги за борт. Белье на ней было темно-бежевое, цвета загара, темнее, чем ее кожа. Она больше не казалась статуэткой – А Боонь никогда не видел никого, настолько полного жизни. По ее венам под кожей текла кровь, та самая кровь, что, пролившись, кажется солонее и горячее. Он смотрел на ее лицо, такое точеное, такое хрупкое. Внезапно он остро, почти болезненно ощутил ее уязвимость. Что такое любовь, если не страх утраты?

Быстро, почти без брызг, Натали спрыгнула с лодки и поплыла. Светлая кожа мерцала в лунном свете. Дюгоням, похоже, не было до нее никакого дела – они выныривали на поверхность и снова уходили под воду. А Боонь смотрел, как она проплывает в каком-то метре от них, держа курс на остров.

Дядя резал чеснок, когда услышал от двери голос А Бооня. Хиа нашел работу прораба в новой промышленной зоне на западе острова, и Ма ради такого случая готовила его любимое блюдо – курицу в густом соевом соусе, с анисом, корицей и луком, карамелизованным сахаром.

Вот это настоящая работа, думал Дядя, на такой потеешь и спину гнешь, и плоды твоего труда видны – дом, лодка, рыба. Не то что у А Бооня, который знай себе штаны просиживает в министерстве. И ясно, что Хиа заработает больше, чем рыбной ловлей, особенно сейчас, когда и рыбы-то толком нету. Вот только уж слишком многое изменилось, причем сразу, привычная почва уходила из-под ног, и это ощущение Дяде не нравилось.

Хиа вышел навстречу Бооню. Дядя вслушивался в их голоса, потом внезапно раздался другой, незнакомый. Он отложил нож и вытер лоб. Ма растопила очаг сразу на две кастрюли – для риса и для мяса с овощами. Обрадовавшись предлогу улизнуть из кухни, Дядя сказал, что глянет, кто это там пришел.

Сквозняк в гостиной приятно холодил кожу. Хиа разговаривал с А Боонем и еще кем-то, но они стояли в дверях, против солнца, и Дядя видел лишь силуэты.